— Ты хочешь, чтобы я подождал здесь? — спрашиваю, уважая её личное пространство и замечая, что дорожка посыпана солью. К моему удивлению, Билли качает головой, шокируя меня ещё больше, когда добавляет:
— Я не хочу оставаться одна во время сканирования.
— Т-ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?
— Да, — отвечает она, нажимая кнопку, чтобы расстегнуть ремень. — Сегодняшний день и так ужасен, и, если сонограф скажет мне что-то плохое, я не хочу оставаться одна, когда полностью потеряю самообладание.
— Хорошо, мисс Куинн, запрыгивайте на кровать, и мы всё проверим.
— Я никуда не собираюсь
запрыгивать
, — тихо шепчет мне Билли, расстегивая верхнюю пуговицу на джинсах.
Когда сонографистка поворачивается спиной и направляется к раковине, чтобы вымыть руки, я делаю глубокий выпад, держа руки в карманах.
— Без детей и гибкий, — поддразниваю я.
Она просто закатывает глаза и умело забирается на кровать, задирая свитер, чтобы оголить живот, прежде чем заправить его под бюстгальтер, как будто она проделывала это миллион раз.
Всё это глубоко личное, и я не имею никакого права находиться здесь. Но когда я пододвигаю пластиковый стул и сажусь рядом с дочерью моего лучшего друга, я знаю, что это именно то, что ей нужно.
Пять минут с гребаным Такером Прайсом — это всё, что мне нужно.
Сонографистка указывает на меня и переводит взгляд на Билли.
— Это папа? — спрашивает он.
Чтобы не подавиться языком, я прикусываю его. Сильно.
— Нет, — отвечает она с неловким смешком. — Это друг семьи, Эммет. Он подвез меня сюда, и я попросила его посидеть со мной, — её голос понижается на пару октав, пронизанный смесью грусти и разочарования. — Настоящий отец в Техасе.
Я не упускаю из виду взгляд сонографистки, когда она переводит его на меня, прежде чем приступить к работе, нанося гель на живот Билли и используя датчик.
Возможно, она фанатка хоккея, а поскольку я теперь ветеран, мое лицо ей хорошо знакомо. Но именно такого ощущения я от неё не получаю — скорее, в её глазах читается осуждение или даже сомнение. Похоже, для неё вся эта ситуация выглядит странной. Почему бы ей не быть здесь с подругой или мамой?
Поднимаясь, я беру руку Билли в свою. Я не переплетаю наши пальцы, просто обхватываю ладонью тыльную сторону её руки и кладу её рядом с ней на кровать. Сонограф отслеживает движение, а Билли продолжает смотреть на экран, полностью сосредоточена.
Мои глаза встречаются со взглядом сонографистки, без слов я передаю послание:
«Судите сколько угодно, но сейчас я — всё, что ей нужно».
— О, вот и мы! — будто включив кнопку профессионализма, сонографист перемещает датчик на полдюйма, фиксируя его над сердцебиением ребенка.
Звук чистый и сильный, и я чувствую, как пальцы Билли расслабляются.
— Значит, всё в порядке? — спрашивает Билли с явной надеждой в голосе.
Сонографистка молчит, и я готов засунуть датчик ей в задницу, когда она, в конце концов, отвечает Билли.
— Всё выглядит совершенно нормально и соответствует нашим ожиданиям на данном этапе вашей беременности. Однако мы хотели бы понаблюдать за шевелениями плода в течение следующих нескольких часов. Думаю, доктор объяснил вам это, когда вы звонили.
— Да. Мне сказали, что это стандартная процедура при уменьшенной активности плода.
Я наблюдаю за движением её горла, Билли садится, свесив ноги, опуская свитер и спускаясь с кровати.
— Всё будет хорошо, — тихо шепчу я.