— Как насчет того, чтобы поговорить внутри и подальше от Терминатора? — говорит он, оглядевшись, что подтверждает мои мысли.
Если бы вся эта ситуация не была такой хреновой, у меня возникло бы искушение посмеяться над точностью наблюдений Такера, внушительный рост Эммета напугал бы и меня, будь я первоклассным мудаком.
Отперев дверь своей квартиры, я толкаю её и отступаю в сторону, и Такер входит без малейшего колебания.
Он тихо присвистывает, осматривая моё жилище.
— Вау, Билли, это место, — он чешет затылок, съеживаясь. — Чертовски ужасное.
Когда Эммет делает целенаправленный шаг вперед, я отступаю в дверной проем, не давая ему сделать, или сказать, что-то, что, я знаю, не принесет пользы ни ему, ни его хоккейной карьере.
Протягивая руку, я хватаюсь за ручку автокресла Блейка, изображая свою лучшую ободряющую улыбку.
— Я поняла. Всё в порядке.
Он знает, о чём я прошу, и даже если его уход — последнее, чего я действительно хочу, холодная реальность такова, что Такер прав. Всё это не имеет никакого отношения к Эммету, и ему не место быть частью нашего разговора.
Он поджимает губы и проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, прежде чем отпустить Блейк.
— Я собираюсь прогуляться и буду всего в нескольких кварталах отсюда. Мой телефон будет включен на полную громкость, а моя машина останется припаркованной снаружи.
Моя вымученная улыбка — единственное подтверждение, которое ему нужно, и он собирается уходить, оборачиваясь через плечо, чтобы посмотреть на меня, пока дверь за ним не закрывается.
— Я знаю, что он не твой отец, — Такер сразу переходит к делу, поднимаясь по ступенькам на мою кухню.
Его глаза полны озорства, когда он подходит к кухонному островку и садится, дружелюбно махнув рукой моей дочери, пока я ставлю автокресло на пол у двери и беру её на руки.
— Но, чёрт возьми, выглядит он достаточно взрослым, чтобы быть им, — он усмехается, скрещивая руки на груди.
— Он друг семьи.
Он прищуривается, и в его взгляде читается подозрительность, похожая на ту, что я видела у Марии.
— Ладно. Если он тебе не парень, тогда, думаю, я могу перейти к тому, зачем пришёл.
Я не могу не заметить, что Тейкер ни разу не попросил подержать свою дочь — это та же отстранённость, которую я не раз наблюдала у его родителей по отношению к нему.
— Хочешь подержать Блейк? — предлагаю я, заходя на кухню.
Он неловко ерзает на стуле, прочищая горло.
— Я никогда раньше не держал на руках ребенка и не хочу причинять ей боль.
Я тоже, пока не родила.
Ради нашей дочери я заставляю себя мило улыбнуться и сажусь на противоположной стороне островка.
Блейк беспокойно шевелится у меня на руках, тихо хныча от голода.
Если до этого атмосфера была неловкой, то теперь она становится абсолютно адской в тот момент, когда я расстёгиваю бюстгальтер для кормления и даю Блейк возможность приложиться к груди.
Такер явно не знает, куда деть глаза, и я не могу отрицать, что его дискомфорт придаёт мне уверенности. Кажется, будто за его отсутствие я обрела силу тысячи прожитых жизней.
Я смотрю только на Блейк, заставляя Тейкера первым начать разговор. В конце концов, это он пришёл сюда.
— За последние несколько недель я много думал.
Более мягкий тон Такера заставляет меня снова обратить на него внимание.