Любопытные рассказы о диких зверях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Марков взглянул на меня и улыбнулся. Мы расположились под кустом. Если смотреть сверху вниз, то родничок находился левее от нас метрах в тридцати. Признаюсь откровенно, что родничок наш был совсем не такой, какой воспел Лермонтов в «Трех пальмах». Он не пробивался из почвы бесплодной, не струился холодной струей и не журчал. У подножия слоистого полупесчаного уступа имелось небольшое углубление, над которым свисали высокие деревья. Корни их паутиной опутали это углубление, и по ним медленно стекала вода, не очень холодная, но чистая, как слеза. Там она собиралась, отстаивалась и сочилась дальше по балке, орошая сухую твердую землю. Через десять-пятнадцать шагов вода исчезала в земле, и дальше было абсолютно сухо.

Мы сидели с Марковым молча. Мертвая тишина порождала монотонный звон в ушах. Ни малейшего движения, ни малейшего ветерка. Раскаленный за день песок испускал приятное тепло и какой-то своеобразный запах. Пахло хвоей душистого можжевельника. Ночь была лунная, но тусклое сияние луны не слишком улучшало видимость, так как огромные холмы, крона сплошных деревьев бросали свои тени в глубину балки и затемняли ее. Все, что доступно нашему взору, — это отблеск молчаливого родничка и едва заметные отблески крупных гладких камней, разбросанных по балке.

Сидение в глухом лесу и вынужденное молчание не вызывали ни малейшей скуки. Неутомимое ожидание чего-то невообразимого, любопытного; легкое ощущение страха и напряженный взгляд, прикованный к мрачной арене, на которой с минуты на минуту должны произойти эти ожидаемые события, — все это создавало в душе такое неподражаемое наслаждение, прелесть которого невозможно передать ни пером, ни словом. Маркову захотелось курить, но я с настойчивостью уговорил его не делать этого, чтобы не нарушать священных законов ночной охоты.

Часам к двенадцати ночи в тишине стали появляться всевозможные шорохи. Марков припугнул меня:

— Смотри, не спи, — шепнул он, — а то незаметно подкрадется сзади медведь, выхватит из твоих рук ружье, да как замахнется прикладом, так оба и очутимся в балке...

Понятно, что я не верил в подобные проделки медведей, но, как бы там ни было, стал частенько оглядываться назад, хотя в темноте среди густых зарослей невозможно было ничего разглядеть.

Пока мы с Марковым перешептывались, из глубины балки начал доноситься резкий шорох. Мы прислушались и определили, что шорох доносился со стороны родничка. Было хорошо слышно, как трещали сухие сучья, ударялись друг о друга мелкие камешки и шуршал осыпающийся песок. Спустя две-три минуты шорох утих, но послышался слабый звук плескающейся воды. Было похоже, будто крупный зверь пьет воду.

— Слышишь, как плещет вода? — прошептал Марков мне на ухо не голосом, а дыханием.

— Слышу, — ответил я так же тихо.

— А видишь что-нибудь? — добивался он.

— Нет, ничего не вижу, — последовал мой ответ.

И действительно, мы напрягали зрение до предела, но ничего, даже никаких темных пятен, вызывающих подозрение, не могли заметить. Ничто не заслоняло сверкающую чуть заметным блеском поверхность родничка.

Прошло еще несколько минут. Шорохи появились снова в том же месте. Сначала мы подумали, что зверь напился воды и удаляется от родничка по своей тропинке. Но догадки не оправдались — вода в родничке плескалась, как прежде, причем плескание не усиливалось и не уменьшалось. Что же это могло быть, думали мы, неужели один зверь пришел, напился воды и ушел, а следом за ним пришел другой... А может быть, пришли сразу два: один напился и ушел, а другой еще вертится у родничка. Мы решили ждать, когда напьется другой. Ждали десять, двадцать минут, полчаса — картина повторялась та же самая, но ничего не было видно.

Я не вытерпел и зашептал Маркову на ухо:

— Давайте, — говорю, — направим все три ствола прямо в родничок и выпалим напропалую, если есть кто, то не уйдет от такого залпа.

— Погоди, потерпи, это никуда не годится, — отвечал он мне.

Я успокоился и как-то случайно повернул голову в другую сторону. И в это мгновение правее от нас, в глубине балки блеснули яркие огоньки. Их было два. Я вздрогнул от неожиданности, подумал, что это мираж, так как огоньки мгновенно исчезли. Однако это заставило меня насторожиться и не сводить глаз с того места. Я глядел так внимательно, аж темные круги начали расплываться перед глазами. Но вот огоньки появились снова, причем уже в другом месте, немного левее и поближе к нам. Теперь мне не пришлось напрягать зрение, чтобы ясно увидеть, как они сияли на темном фоне. Ни шорохов, ни звуков не было слышно при этом. Я толкнул Маркова плечом и показал ему это зрелище. Он взглянул и тут же прошептал мне на ухо:

— Вот это да-а-а... Фонари, так фонари...

— Что это? — с нетерпением полюбопытствовал я.

— Непременно волк, — убедительно ответил он.

— А может быть, шакал или рысь? — переспросил я.

— Нет, — убеждал он, — такие яркие глаза только у волков бывают, видишь, как маячит на месте. Ведь отлично видит нас, стервец, но почему-то не уходит...

Я хотел было еще задать вопрос, но Марков приостановил меня и распорядился:

— Ты, — шептал он, — прицеливайся вместе со мной, но только не стреляй, выстрелю я один, а ты оставь свой заряд на всякий случай...

Мы прицелились, точнее говоря, просто навели стволы на огоньки, так как ни мушки, ни прореза совершенно не было видно, несмотря на то, что на концах стволов были наклеены белые бумажки для яркости. И вот грянул выстрел. Марков выпалил дуплетом и так, что выстрелы почти слились. Вслед за выстрелом послышался жалобный душераздирающий визг. Какое-то раненое существо начало с бешеной скоростью носиться по балке. Огоньки сопровождали его, то появляясь, то исчезая. Слышался легкий стук камней и шорох песка. Мы насторожились. Визг постепенно ослабевал и становился каким-то сиплым. И вдруг это существо сделало сильнейший рывок и прыгнуло прямо на стену обрыва, над которой мы сидели, вернее, уже. стояли на коленях. Прыжок был настолько сильным, что мы услышали, как, не долетев метра полтора до наших ног, несчастное существо ударилось о стену и, увлекая за собой массу песка й глины, с шумом грохнулось на землю. На этом прекратился визг и погасли носящиеся огоньки.

Мы подождали еще минут десять. Все было погружено в унылое спокойствие. Затихли шорохи у родника, не слышалось больше плеска воды.

— Ну вот, — сказал Марков почти во весь голос, — на этом наша охота окончена. Теперь сюда больше никто не придет...

— А что со зверем? — тревожно спросил я.

— Да ничего, пусть лежит до утра, утром разберемся.

Было уже около трех ночи. Мы поднялись и пошли в лагерь. Добравшись благополучно до стоянки, мы тут же легли спать. Мне не спалось, я с нетерпением ждал утра.