Незнакомцы переглянулись, после чего низенький поинтересовался на куда менее сносном французском, нежели его товарищ:
— Россия? Это…
— Это далёкая северная страна, — видя, что собеседник задумался, уточнил я. — Находится на востоке.
— Джованни, я слышал про эту страну, — вклинился в наш диалог толстячок. — Там по улицам ходят медведи, зима девять месяцев в году.
— Ну, медведи у нас водятся, только они живут в лесу, в город не заходят. Разве что если оголодают за зиму, то могут в какую-нибудь деревню зайти. И то больше в Сибири. Сибирь — это ещё дальше на восток, там зима и правда бывает долгой, хотя, конечно, не девять месяцев. А морозы иногда такие стоят, что на улице если помочиться выйдешь — то струя на лету превращается в лёд.
— Дева Мария! — перекрестился Джованни слева направо, как и полагалось доброму католику. — Как вы там живёте⁈
Я развёл руки в стороны:
— Да вот так и живём… А куда деваться? Хотя у вас в Италии мне нравится больше, чем в своём родовом имении. Позвольте представиться… Дворянин Иван Сатин, а имение моих родителей находится в селе Ивановка Тамбовской губернии. Это… В общем, это не Сибирь.
— Я сразу догадался, что вы дворянин, так как носите шпагу, — важно кивнул Джованни.
Сами-то они никаких шпаг не имели, а значит, не были дворянами. Так, что ли?
Тут вдруг толстячок оживился и что-то начал горячо втирать своему товарищу, то и дело тыча в меня пальцем. Тот понимающе покивал и обратился с улыбкой ко мне:
— Мой друг верно подметил, мы ведь с вами тёзки. Иван и Джованни — практически одно и то же имя.
Ну а дальше представлялись мои новые знакомые. Высокий, который Джованни, носил фамилию… не поверите — Скорсезе! Может, реально предок знаменитого режиссёра? Второго звали Антонио Д’Анджело. И оба служили чиновниками в сенате. А сегодня отмечали в кабаке появление на свет внука у Д’Анджело, вот и засиделись допоздна.
— А вы-то как оказались здесь посреди ночи? — спросил Скорсезе. — Да ещё и с вещами?
— Да ещё и без слуги? — добавил счастливый дедуля.
— Так вот вышло, что слуга мой заболел в дороге и умер, — придумал я на ходу подходящую, как мне показалось, версию. — А я путешествую по Европе, в Венецию въехал буквально только что — меня подвёз за талер на телеге какой-то прощелыга, высадил за тем поворотом, — я махнул рукой себе за спину, — сказав, что гостиница недалеко, а ему в другую сторону. Нужно только всё время идти вперёд. Вот я и иду, в надежде, что он меня не обманул.
— Обманул, мерзавец, — с чувством заявил Скорсезе. — До ближайшей гостиницы '' три квартала. Там есть и недорогие номера… Не подумайте, что я сомневаюсь в вашей платёжеспособности, синьор Сатьин, но некоторые путешественники предпочитают минимальные удобства, хотя и в состоянии оплатить более дорогой номер.
И тут вмешался Д’Анджело.
— Послушай, Джованни, давай-ка наш гость из далёкой северной страны остановится у тебя.
— У меня? — слегка опешил Скорсезе.
— Почему нет? Дом у тебя в два этажа, после смерти жены ты живёшь один — обе дочки вышли замуж и живут с мужьями.
— И то верно, — согласился Джованни. — Вы как, синьор, не против переночевать в моём доме?
— Совсем нет, — обрадовался я. — Я в Венецию буквально на день-два, после чего продолжу своё путешествие. Надеюсь, я вас не сильно стесню?
— Нет-нет, что вы! — замахал руками Скорсезе. — Хоть неделю живите, хоть месяц… Я с вас ни талера за постой не возьму. Мне одному скучно, поговорить даже не с кем. Если не считать старую служанку, но она женщина недалёкая, её высокие материи не интересуют.
— Нет, на неделю я не задержусь, как и говорил — день-два… Но, прежде чем мы уйдём, подскажите, как эта улица называется?
— Улица? Так это Calle Avvocati. А к чему вам?
— Да так, красивая, — сболтнул я, постаравшись запомнить название.
— О, вы ещё не видели всей красоты Венеции! — воскликнул Антонио. — Завтра праздник — торжество Пресвятейшего Тела и Крови Христа, я вас проведу по городу, покажу его красоты.
— Жаль, что вы не приехали зимой — посмотрели бы, что такое венецианский карнавал, который длится от Рождества до Пасхи, — добавил Антонио Д’Анджело.
— Как-нибудь в следующий раз, — утешил я его.