Проснулся в начале 11-го утра, причём гола всё ещё была какой-то тяжёлой. Но решил обойтись без таблеток.
— Ой, Ваня, а вчера какие-то люди приходили, двое, —встретила меня в коридоре Тамара Яковлевна, когда я пошёл принять душ. — Ты только за порог — а они тут как тут. Сказали, что они из «Русского музея», куда должны доставить зеркало из твоей комнаты на эту… как её… А, реставрацию! Мол, ты в курсе. Даже документ один показал, что он является сотрудником музея. Причём дверь твою открыли своим ключом. Вроде как его ты им тоже дал.
— Да, спасибо, Тамара Яковлевна, — вздохнул я. — Так всё и было. Отреставрируют — и вернут обратно.
Этим же вечером я переступил порог квартиры профессора, сотрудника «Эрмитажа» Ольги Петровны Мезенцевой, являвшейся специалистом в области XVIII века. Ей предстояло дать мне несколько консультаций по этикету, манере общения, да и вообще на пальцах объяснить, что собой представляла та эпоха. Во всяком случае, в России во времена Екатерины II.
Причём в подробности все этой катавасии с зеркалом она не была посвящена. По легенде, озвученной мне Ланской, я с помощью краудфандинга[12] собирал деньги на костюмированный фильм о той эпохе, а Ирина Витальевна мне решила помочь, оплатив консультацию Мезенцевой.
Если бы в наше время существовала аристократия в том виде, в котором мы привыкли её видеть в исторических книгах и фильмах, то моя наставница с лёгкостью могла бы претендовать на этот почётный статус. Войдя в её квартиру на Литейном, я словно бы попал лет в дореволюционную Россию. И это касалось не столько обстановки, сколько внешнего вида Мезенцевой и её манеры держаться.
Всё, что я услышал на первой встрече от Ольги Петровны, наверное, мог бы найти и в интернете. Ланская мне, кстати, посоветовала в сети поискать дополнительные материалы. Но профессорша рассказывала так интересно, что напомнила мне Эдварда Радзинского в юбке — как-то пару раз смотрел запись его выступления в Ютубе. Не забывал я и конспектировать по старинке — ручкой в общей тетради. Оказывается, я ещё помнил, как это делается, хотя почерк со школы у меня так и остался ужасным.
Всё свободнее время я должен был теперь посвящать не просто зазубриванию, а изучению услышанного и записанного материала. Я должен был пропустить всё это через себя, как мясорубка пропускает мясо, превращая его в фарш.
Примерно неделю спустя после того, как передо мной была поставлена задача, я уже снова посещал педагога по французскому языку. И это был мужчина. Вацлав Казимирович Ковальский. Как я понял, поляк по происхождении, тем не менее, прекрасно знавший французский. Тем более, что преподавал его в университете, а в нулевых несколько лет жил во Франции, где женился на местной, правда, потом развёлся. Но зато у него теперь два паспорта — российский и французский. Это он мне сам рассказал за «рюмкой чая».
Как оказалось, Вацлав Казимирович дюже уважал клюквенную настойку собственного изготовления. Надо заметить, весьма неплохую, хоть я и не считаю себя экспертом в данном вопросе. Однако норму Ковальский знал, и языку Вольтера и Бонапарта обучал меня совсем прилежанием по какой-то им же разработанной методике. Какой-то хитрый экспресс-метод. Не знаю уж, так ли я был талантлив, но обучение моё проходило с успехом, и грассировать получалось без проблем. Я ещё и дома занимался, и в течение дня ходил и повторял фразы на французском. К концу нашего курса я говорил, как какой-нибудь бретонец. Про бретонца это Вацлав Казимирович мне сам сказал, мол, у меня похожее произношение.
По версии, предложенной Ириной Витальевной, я готовился к длительной командировке в Буркина-Фасо, где французский является официальным языком. Командировка секретная, поэтому её подробностей я разглашать не могу. Это объяснение вполне моего педагога устроило.
Его услуги, кстати, как и уроки Мезенцевой, оплатила Ирина Витальевна. Сколько за час берёт профессорша, я из чувства такта у неё не спрашивал, а вот у «француза» как бы между делом поинтересовался. Тот чиниться не стал, признался, что его услуги стоят от 2 тысяч в час. А в субботу и воскресенье от 3 тысяч. В принципе, я мог бы и сам оплачивать эти ежедневные, без перерыва на выходные, занятия, но раз уж Ланская взялась — ничего не имею против.
Да ещё грела мысль о потенциальном миллионе американских рублей. Честно говоря, я сомневался, что получу их. Для этого нужно было сначала раздобыть этот самый молоток, а потом ещё сама Ланская должна была сдержать своё слово. А насколько она ему верна — тут уже остаётся только гадать.
Но почему бы не потешить себя иллюзиями? Получи я этот миллион — можно было бы заявиться к Зориной не с пустыми руками. Тут, правда, загвоздка в том, что в то время доллары выглядели совсем по-другому — я на всякий случай прошерстил некоторый сайты. Доллар образца второй половины XIX века отличался от доллара современного как небо от земли.
Если только обменять баксы на золото или бриллианты… Конечно, геморрой тот ещё, тут и кинуть тебя могут, и под статью подвести. Может, попросить саму Ланскую выдать мне обещанную сумму в золотом эквиваленте? Или в драгоценностях? Правда, у неё наверняка появятся после такой просьбы вопросы, на которые нелегко будет ответить. Всё-таки вариант с заграничным счётом кажется наиболее обоснованным.
Ладно, это всё после, пока же нужно как следует подготовиться к своему самому захватывающему приключению в жизни. А то уже принялся делить шкуру неубитого медведя… Что ж меня так сегодня на всякие поговорки и пословицы тянет⁈ И не только меня, Маруся вон тоже не прочь козырнуть знанием русского фольклора.
Чтобы слетать в Узбекистан, на работе пришлось взять недельный отгул за свой счёт. Что, понятно, радости у начальства не вызвало, пусть даже я и озвучил версию с заболевшим дядей в Ташкенте, которому там некому помочь. Но меня грел хотя бы тот факт, что и проездные расходы Ланская взяла на себя: перелёт в оба конца и сутки проживания в отеле, причём в заранее забронированном номере.
12-го февраля я вылетел прямым авиарейсом из Питера в Ташкент. Полёт занял чуть меньше 5 часов, и вот я из промозглого Питера попал в более тёплый, но такой же промозглый после недавнего снега с дождём Ташкент. Из аэропорта сначала в отель — оформить временную регистрацию. Затем быстро получаю местную сим-карту — выбрал «Uztelecom». Дальше на такси еду в отделение «Kapital Bank». В отделение банка я пришёл с загранпаспортом, временной пропиской и скачанным по пути приложением Apelsin. Поменял рубли на местные сумы и доллары без проблем. Оплатил комиссию 55 000 сум (вышло около 390 рублей) за выпуск «Visa gold» — эта долларовая карта больше всего подходила под мои цели. Хорошо, что я прилетел не в пятницу, а в среду, иначе готовой карты пришлось ждать до понедельника. А тут получил её уже на следующий день и ночным рейсом вернулся в Питер.
В общем, в работе, учёбе и путешествие в ближнее зарубежье месяц пролетел незаметно. Пришлось забросить свой канал, на него просто не оставалось времени. Один из рекламодателей даже поинтересовался у меня в мессенджере, с чем связан простой? Когда я ответил, что это временные трудности в связи с большой загруженностью другими делами, выразил надежду, что эти трудности продлятся недолго.
Между тем приближалось следующее полнолуние. Мне уже успели пошить три комплекта одежды, причём портнихой была не Анна с улицы профессора Попова, пришлось мотаться на Кораблестроителей. Конечно, видок у меня в этих нарядах был ещё тот… Пришлось до кучи запоминать названия элементов одежды. Поскольку камзолы во второй половине XVIII столетия уже отошли в прошлое, их заменили жилеты. На жилет надевался аби — узкий однобортный кафтан, короткий спереди, с длинными полами сзади, который люди среднего и высшего сословия, находясь в обществе, вынуждены были носить даже в жару. Один был бордового цвета, второй — коричневого, оба с золотым шитьём и позументами.
На смену двум аби у меня имелся ещё фрак, в то время уже пришедший в Россию из Франции. Но надевать его всё же было предпочтительнее в Европе, поскольку не все в России приняли это новшество. Из-под камзола выпускались жабо или отделка сорочки. Сорочек мне пошили аж пять штук, чтобы можно было периодически менять, так как в дороге, где пыли и пота в жару будет хватать, они будут быстро пачкаться.
Само собой, с десяток шейных платков. Тем тоже предстояло пачкаться, а оперативно постирать их не всегда представится возможность.
На ноги мне пошили кюлоты — короткие штаны-бриджи длиной до колена чёрного цвета. К ним — несколько комплектов чулок разного цвета.
Для хождения дома (то бишь в гостиничных нумерах) теперь у меня имелся шлафрок — просторный халат какого-то болотного цвета. В постель на голое тело надевалась ночная рубашка, отличавшаяся от дневной лишь чуть большей длиной: она могла доходить до колен и ниже.
А вот обувь — башмаки с большими пряжками — попросту позаимствовали в БДТ. Не знаю уж, как Ирина Витальевна это провернула, но я пришёл как-то туда как-то вечером, и мне подсунули несколько пар обуви. В итоге взял две, подошедшие по размеру. Причём отдали мне их насовсем, не взяв денег, сообщив, что за всё заплатит моя покровительница.
Парик принесли оттуда же. Вернее, три парика, на примерку. Один, который сел получше, мы оставили.
Никакого огнестрельного оружия мне не выдали. Сказали, что обойдусь шпагой и кожаной перевязью для её ношения в ножнах. Шпага была самая что ни на есть настоящая, образца именно той эпохи, в прекрасно сохранившемся состоянии. Ирина Витальевна заявила, вручая мне оружие, что отдала за неё одному известному питерскому коллекционеру довольно приличную сумму, и чтобы желательно я сумел вернуть шпагу в целости и сохранности.
Причём фехтовать меня и не думали обучать. Ланская на одной из наших редких встреч заявила, что владению холодным оружием учатся с детства, а мне за месяц всё равно не удастся постичь даже малой толики этого искусства. Пусть висит для солидности, указывая на то, что я являюсь человеком дворянского сословия.
С деньгами, которые мне предстояло тратить, я познакомился примерно за неделю до отправки в прошлое. Выдали мне их как имевших хождение в Европе талерах, так и в российских рублях. Две сотни талеров и сотню рублей — всё серебром.
— Тоже у коллекционеров набрали? — спросил я Ланскую, взвешивая на ладони один из увесистых кожаных мешочков.
[12] Краудфандинг (от англ. crowd — толпа и funding — финансирование) — это способ коллективного сбора средств на проект или идею через специальные онлайн-платформы.