Казалось, ничто уже не может меня поразить, но собору Санта-Мария-делла-Салюте это всё-таки удалось. Собор был возведён в память о чуме прошлого века, унёсшей жизни около 100 тысяч венецианцев, и стоял на 100 тысячах свай.
Солнце вовсю припекало, и из-под проклятого парика то и дело стекала то одна, то другая струйка пота. Боже, как они это терпят⁈ Вон, товарищ мой по экскурсии, тоже в парике, но ничуть от этого не страдает, а мне то и дело приходилось промакивать лоб одним из захваченных с собой платков. Постоянно преследовало желание стащить эту хрень с головы, но усилием воли я всё же сдерживал себя.
Прошли через мост Вздохов над узким каналом. От моего провожатого я узнал, что вздыхали здесь не от высоких чувств, а из-за грусти и безнадежности, поскольку по этому мосту проходили заключенные и в последний раз бросали взгляд на прекрасную Венецию. При этом преступник необязательно был осужден на пожизненное или смертную казнь: условия в венецианских тюрьмах были далеки от приемлемых, поэтому многие там и погибали, не дожидаясь освобождения. Именно из-за этой специфики мост сделали крытым, дабы не дать заключенному шанса на побег.
Прогулялись немного вдоль Гранд Канала, который делил Венецию пополам.
— Мы называем этот канал Canalazzo, — пояснил мой гид, — что можно перевести как «Канал-дворец», поскольку вдоль него действительно сосредоточено более сотни красивейших дворцов.
Здесь же располагались и красивейшие мосты города: Риальто, Понте дель Академия, Понте дели Скальци и Понте дела Конституционе. Под некоторыми из них мы проплыли на нанятой Джованни гондоле. Всю дорогу гондольер — парень примерно моего возраста — напевал какую-то неторопливую и мелодичную песню. Когда наше путешествие закончилось, Скорсезе в ответ на мой вопрос пояснил, что это баркарола — народная песня венецианских гондольеров. Она такая же спокойная, как вода канала.
— Ну что, угодил я вам? — с улыбкой спросил меня Джованни, когда мы вернулись домой.
— Ещё как! — воскликнул я совершенно искренне.
И жалея при этом, что мне не разрешили взять с собой мой смартфон — за этим лично проследила Ланская. А так, не исключено, в моменты, когда внимание Скорсезе было сосредоточено не на моей персоне, можно было бы сделать несколько снимков или даже записать видео. Но, может, как-нибудь в другой раз. Если он, конечно, будет.
На следующее утро прощаюсь с приветливым хозяином и после плотного завтрака покидаю Венецию на 8-местном дилижансе, запряжённой четвёркой лошадей. Мы направляемся в Удине — город на северо-востоке Италии. Это своего рода конечная станция, дальше придётся пересаживаться на другой дилижанс.
Багаж мой и моих соседей приторочен на крыше транспортного средства. В салоне — если можно так выразиться — две полки. Четверо пассажиров едут лицом вперёд, четверо — лицом назад. Я среди последних. Хорошо хоть место у окошка досталось. Справа меня подпирает упитанный тип лет сорока, от которого несёт чесноком и табаком.
А прямо напротив расположилось духовное лицо, судя по сутане и кресту на груди, которое тут же уткнулось в А вот рядом с ним сидела премилая барышня лет двадцати, путешествующая, как я понял, со своей то ли мамой, то ли ещё какой родственницей, которая периодически девушке что-то выговаривала. Время от времени девица бросала на меня заинтересованные взгляды, я отвечал ей тем же, понимая, что дальше переглядываний дело между нами не зайдёт.
Сначала дорога выложена булыжником, но километров через десять сменяется на гравий. Или щебень — я в этом не сильно разбираюсь. Пассажиры довольно быстро нашли общий язык, но поскольку все общались на итальянском с примесью венетского, слушать их разговор, ничего не понимая, было скучно, так что спустя какое-то время я попытался поспать. Сделать это, учитывая, что дилижанс не был снабжён рессорами и нас то и дело потряхивало, было не так легко, но я с задачей болеем-менее справился. К тому же подушки под задницами оказались очень мягкими, что относительно компенсировало постоянную тряску.
По пути, естественно, делали остановки, чтобы поменять лошадей и дать пассажирам оправиться и подкрепиться. У меня был с собой узелок, собранный по указанию Скорсезе благочестивой Карлой, так что я не голодал. Сыр, лепёшка, ветчина — скромно, но сытно. Правда, запивать пришлось простой водой, набранной в мою походную, выданную ещё Ириной Витальевной флягу. К слову, так же выторгованную ею у какого-то коллекционера. На донышке даже клеймо стояло, правда, уже стёртое, и понять, что оно из себя представляло, не было никакой возможности. может, сам коллекционер, продавший Ланской флягу, и знал, но меня никто не просветил, тем более что клеймо я увидел только утром, когда набирал в ёмкость воду.
Через девять часов пути мы оказываемся в Удине. Небольшой, но симпатичный городишко, где я заночевал в небольшой гостинице, в которой и поужинал. А утром уже на похожей карете, только рассчитанной на шесть седоков, отправляюсь в Клагенфурт — главный город южного австрийского региона Каринтия.
К вечеру оказываемся в Клагенфурте, размерами и числом жителей похожий на Удине и стоявшего на берегу огромного озера Вёртерзее — его я увидел ещё на подъезде к городу. В закатных лучах солнца зрелище было потрясающим. Здесь снова ужинаю и ночую в гостинице, вот только утром встаю, весь покусанный клопами. М-да, таковы они, реалии 18-го столетия… На всякий случай потряс снятый на ночь парик, который на французский манер здесь называют аллонж, но вроде из него никакой живности не выпало. Я его ещё попудрил специально заготовленной пудрой с запахом лаванды — тут подобное так же практиковалось. И всё это безобразие выйдет из моды только после Французской революции. И то не окончательно.
Утром первым же дилижансом отправляюсь в Грац, куда мы прибываем опять же на закате. Город не в пример больше, о нём я читал ещё в интернете. История города начинается с небольшого укрепления, построенного на холме Шлоссберг. Само название «Грац» происходит от славянского слова «градец», что означает «маленькая крепость».
Здесь я задержался на пару дней. По графику я шёл пока нормально, да и передышка от этих поездок не помешала бы. Всё-таки для меня, человека 21-го века, путешествие на конной тяге по таким дорогам — вполне себе серьёзное испытание.
Первый день я просто отлёживался в приличной гостинице, а на второй устроил моцион по городу. Дворец Кюнберг, замки Шлосберг и Эггенберг, руины крепости Гёстинг, каретный сарай семейства Габсбургов, где давали, как ни странно, оперу… В общем, нагулялся, и аппетит нагулял, так что перед сном, хоть это и не очень рекомендуют диетологи, наелся от пуза. Наверное, поэтому ночью снилась всякая хрень.
В Вене я оказался только на пятый день пути из Граца. Дилижанс был тот же, но несколько раз меняли лошадей на станциях, и в пути пришлось ещё всем пассажирам — ну и кучеру, понятно — заночевать даже не в гостинице, а на каком-то постоялом дворе.
Так как на отрезке между Грацем и Веной недалеко от городка Винер-Нойштадт приключилась одна неприятная история — нас решили ограбить. Кто это был? А бог их знает… Или, вернее, чёрт, учитывая способ, какой эти деятели выбрали для личного обогащения. Какие-то вахлаки, должно быть, из местных.
Причём дорога казалась вполне спокойной, не какие-то дебри, где путь можно было преградить поваленным стволом и спокойно грабить беззащитных путников. Но, видно, у разбойников тут было какое-то прикормленное место. Как позже выяснилось, кучера и некоторых из пассажиров предупреждали, что тут балуют, но те не слишком, видимо, вняли этим словам. Понадеялись, что пронесёт.
Сначала, когда из близлежащего леска вдруг с посвистом выскочили вооружённые ружьями люди, показалось, что не пронесёт. Все сразу поняли, что нас грабят. И кучер растерялся, остановил дилижанс. Все пребывали в какой-то прострации, начиналась паника. Я тоже замер в нерешительности, лихорадочно вцепившись в рукоять шпаги. Хотя больше склонялся к тому, чтобы просто отдать все свои сбережения, променяв деньги на жизнь. Но тут ехавший с нами военный — судя по форме, это был именно военный — высунулся из окна и заорал почему-то на французском:
— Гони, каналья!
Нам повезло, что кучер быстро пришёл в себя.
— Пошли! Пошли, родимые!
Это он уже не на французском кричал, а на австрийском или немецком — я так и не понял, языки-то похожи. Но смысл я уловил. В общем, хорошо, что кони были свежие, и понесли так, что в какой-то момент мне показалось, будто у нашего дилижанса сейчас отвалятся колёса. Поначалу вражины хорошо так за нами припустили, и даже казалось, вот-вот нагонят, постреливая при этом в воздух. Почему не по нам? Без понятия. Может, боялись повредить ценное имущество. А тут ещё военный выстрелил из пистолета, и даже при такой дикой тряске умудрился каким-то фантастическим образом — или благодаря чисто везению — ранить одного из негодяев. Всадник выронил ружьё и схватился за плечо. Теперь ему было не до преследования.
Оставшиеся пятеро ещё пару минут держались за нами, но сократить дистанцию им не удавалось. Может, на подковах сэкономили, и это им аукнулось. Опять же, можно лишь гадать. Как бы там ни было, когда впереди наконец появились очертания этого самого Винер-Нойштадта, они остановили своих лошадей, угрожающе что-то крича нам вслед.
Потом была Вена, где я задержался ещё на два дня, по причине того, что пришлось дожидаться нужный мне дилижанс до Брно. Достопримечательностей в австрийской столице хватало с избытком. Один только дворец Шёнбрунн — основная летняя резиденция австрийских императоров династии Габсбургов — чего стоил. Внутрь меня, конечно же, не пустили, но и снаружи всё выглядело впечатляюще. Дворец Бельведер тоже выглядел впечатляюще. Уютная улица Кернтнерштрассе с собором Святого Стефана и несколькими трактирами — прообразами будущих кафе. Эх… В очередной раз пожалел, что не удалось протащить с собой мой смартфон.
Зато наконец удалось нормально помыться, а не в тазике, как было в предыдущих гостиницах. Я попросту обнаружил водоём с маленьким песчаным пляжем и таким же песчаным дном, где вода была удивительно чистой, и народу поблизости в этот солнечный день никого не наблюдалось. Этим же песочком я надраивал себя минут десять так, что чуть кожа не сползла. Зато после такой помывки я почувствовал себя буквально заново родившимся. И баню искать не надо, если они вообще в Вене имеются.