Я молча пожал плечами.
— Так я и знала, — кивнула Ланская. — Время у нас теперь есть, я расскажу… История эта уходит корнями в глубокое прошлое. Когда третий еврейский царь Шломо, более известный как Соломон, решил построить в Иерусалиме храм, он назначил главным архитектором человека по имени Хирам Абифф, или Адонирам, что в переводе значит Господь возвышен. Он был Великим мастером, а поскольку Храм — это модель мира, то его строитель должен быть посвящен в тайны мироздания. В соответствии с этим принципом Абифф разделил всех рабочих, а их было около ста тридцати тысяч, на три неравные группы, в зависимости от осознания ими своего места в процессе. Были ученики, товарищи и мастера. И денежное вознаграждение они получали в соответствии со своим положением. Для этого каждый из них называл тому, кто выдавал деньги, кодовое слово или пароль — у низших групп это было слово Иоаким и Вооз, и только имеющие звание Мастера знали свое заветное слово — имя Бога, Яхве. Но однажды три строителя — товарища, решили силой вырвать у Хирама слово Мастера и напали на него. Его ударили киркой, циркулем, а добили молотком — но он так и не сказал им имя Бога. Убийцы закопали Абиффа, пометив место могилы веткой акации, но им не удалось скрыть свое преступление, так как ветка зазеленела. С течением времени у масонов эта история приобрела философско-мистическую трактовку, в которой молоток стал символом победы творческого начала над хаосом, преображения камня в произведение искусства. Другие инструменты каменщика тоже получили свой эзотерический смысл, а весь набор должен олицетворять святость труда. В наших ритуалах инициации неофит также проходит страдания Архитектора, когда ему наносятся символические удары инструментами, однако далеко не сразу ему открывают все степени знания. Девиз масонов «Будь готов!», который я кричала в своём пионерском детстве, означает не только готовность к самопожертвованию, но и открытость к познанию тайных истин. Таким образом, в масонстве молоток приобрел значение инструмента созидания и символом кары. Он является знаком избранного Мастера и символизирует его силу и могущество. Именно молотком Мастер открывает и закрывает заседания — и стук молотка возвещает собравшимся о том, что надо хранить почтение и благоговение к тому, что происходит.
— Судьи свои молотки у масонов, получается, позаимствовали? — спросил я.
— Так и есть. Официально молоток не является символом судебной власти — но, как образ, олицетворяет справедливость и порядок судебного заседания. Правда, в российском правосудии молоток не используется, разве что в телевизионных передачах для зрелищности. Так вот, согласно преданиям, первый молоток принадлежал легендарному Гираму Абиффу, а после его гибели инструмент оказался в руках его учеников, а затем передавался из поколения в поколение строителей. В XVIII веке молоток был замечен на церемониях английских масонов и постепенно стал неотъемлемым атрибутом Великого мастера каждой ложи. Сегодня в различных музеях и масонских храмах мира хранятся несколько подобных молотков, каждый из которых претендует на связь с древней традицией. Где конкретно сейчас тот самый молоток, некогда принадлежавший Гираму Абиффу — неизвестно. Но что точно известно — вплоть до конца XIX столетия он принадлежал Великой ложи Англии. И что 11-го сентября 1772 года её Мастер Генри Сомерсет прибудет в Петербург, чтобы 12-го провести инициацию Ивана Порфирьевича Елагина, который станет провинциальным Великим Мастером. А 13-го английская делегация, в которой помимо самого Сомерсета будет ещё несколько человек, отправится обратно в Лондон. И в течение этих трёх дней тебе нужно будет… что уж там лукавить, — усмехнулась она. — В течение этих трёх дней тебе нужно будет выкрасть молоток Мастера.
— В смысле выкрасть? — опешил я.
— Взять и выкрасть. Умыкнуть, экспроприировать, спереть — если тебе так понятнее.
— Вы меня на преступление сейчас подбиваете, — возмутился я, но при этом память услужливо подсказала, как я сам присвоил ларец какой-то итальянской семьи. — Да ещё и с риском для жизни.
— А тебе деваться некуда, дорогой, — как ни в чём ни бывало заявила Ланская. — Ты же не хочешь, чтобы с твоими родителями случилось что-нибудь… хм… плохое?
— Это вы на что сейчас намекаете⁈
Я даже привстал, но Ирина Витальевна жестом велела мне вернуться в прежнее положение.
— Сиди! — в её голосе прорезались металлические нотки. — Я ни на что не намекаю, а говорю открытым текстом: провалишь задание — твоим родителям несдобровать. Да и тебе с пустыми руками лучше не возвращаться. Поэтому у тебя хороший стимул выполнить мой наказ. Ещё и премию получишь.
Ага, пулю в затылок, подумал я. Вот же сука!
— Ладно, вернёмся к нашим баранам… то бишь к молотку, — продолжила Ланская. — Для начала мне нужно получить твоё принципиальнее согласие. Итак?
И она выжидательно уставилась на меня, немигающим, словно у змеи, взглядом.
— А у меня есть выбор? — посмотрел я на неё исподлобья.
— Выбор всегда есть, только вот сделать правильный не у всех получается. Ну да ты, Ваня, парень неглупый, во всяком случае, мне хочется в это верить, и роковых ошибок совершать не станешь. Ну что, мы договорились?
— Договорились, — процедил я с неохотой.
— Вот и славно! А теперь к деталям… Зеркало в те годы находилось в Венеции. Город такой, Венеция. Там дома на воде стоят, ну погуглишь… Так вот, из Венеции тебе нужно будет попасть в Петербург. А потом уже с молотком вернуться в Венецию и оттуда уже снова в Петербург, только уже 21-го века, где мы тебя будем ждать. Сам знаешь, что между твоим уходом и возращением для нас пройдут секунды. Ну а для тебя там могут пройти месяцы — всё-таки кататься в те годы по европам на гужевом транспорте было делом небыстрым. Можно, конечно, попытаться украсть или — что ещё лучше — просто купить зеркало у купца, чей сын подарит его Росси годы спустя. Но я боюсь, что при перевозке в Россию с зеркалом может что-нибудь случиться, и ты уже к нам не вернёшься. Лучше, как говорится, поспешать медленно. Поэтому всё же после того, как раздобудешь молоток, возвращайся в Италию и уже оттуда телепортируйся — или как это назвать… В общем, возвращайся к нам.
Она сделала паузу, давай мне переварить первую часть услышанного, так как тут же последовала вторая.
— На подготовку к этой операции у тебя будет месяц, до следующего полнолуния. Не хочется тебя отправлять туда совсем уж неподготовленным. На тебя сошьют несколько комплектов одежды из аутентичных тканей. Тебя научат, как носить одежду, парик — а куда же без него, как правильно разговаривать, как вести себя в обществе… Подучишь французский — в те годы уже был популярен в России. Нужно знать хотя бы несколько основных фраз, чтобы совсем уж не выглядеть простофилей. А что английским владеешь, хоть и не в совершенстве — это плюс, учитывая, что тебе придётся иметь дело с англичанами. Хотя бы сможешь что-то понимать из их разговоров между собой, если до этого дойдёт.
— Не проще ли сразу в Лондон смотаться до того, как молоток увезут в Россию?
— Нет, исключено, — после некоторого раздумья выдала Ланская. — В Лондоне ты можешь искать этот молоток бог знает сколько времени, они же не выставляют его на всеобщее обозрение. А здесь точно будешь знать, где и когда он будет находиться.
— Понятно… И кем же я буду по вашей… хм… легенде?
— По легенде ты будешь путешественником, который на полученные в наследство деньги решил посмотреть мир. Твоё родовое имение будет находиться в Ивановке Тамбовской губернии, ты будешь из рода Сатиных. К слову, на Наталье Сатиной был женат Сергей Рахманинов, но это дело будущего. На фамилию Сатин у тебя будет и паспорт. Иван Александрович Сатин. В то время паспорта были рукописными, если что. Главное — сразу не влипнуть в историю, а то, не успев выйти из зеркала, тут же будешь схвачен как какой-нибудь вор или грабитель. И просидишь в местной тюрьме бог знает сколько времени, если вообще не повесят.
— Тут уж как повезёт, — буркнул я. — Деньгами вы меня, надо полагать, снабдите в достаточном количестве?
— Безусловно. Но особо ими не разбрасывайся, и смотри, чтобы тебя не обокрали. Где потом их возьмёшь? Сам воровать пойдёшь? Твоя одежда будет снабжена потайными карманами, туда и будешь прятать наличность. И получишь ещё и второй паспорт. На фамилию Сатин порвёшь и сожжёшь, а станешь после этого английским подданным. Как тебе Ричард Кавендиш? Красиво звучит, аристократично? Тем более английским ты более-менее владеешь, но, поскольку на Туманный Альбион отправляться тебе не придётся, то сможешь общаться на ломаном французском.
М-да, вот будет приключение так приключение, подумал я. Через всю Европу придётся ехать в Россию времён Екатерины.
— А что я-то с этого буду иметь?
— Ты о гонораре?
— И о нём в том числе. Но в первую очередь хотелось бы вернуть зеркало.