Ведь, что ни говори, а в это время в Европе было принято — особенно среди высшего сословия — не мыться не то что неделями, а месяцами. А для некоторых было нормальным мыться всего дважды в жизни — ль при крещении и при погребении или венчании. Ещё не так давно медики на полном серьёзе утверждали, что мыть лицо нельзя ни в коем случае, потому что может случиться катар или ухудшиться зрение. А водные ванны расширяют поры, ослабляя тем самым организм, потому что через них проникают болезни, которые могут вызвать даже смерть.
Всё это привело к тому, что в XVI веке богатые мылись всего пару раз в год, а в XVII-XVIII веке перестали принимать ванны вовсе. Врачи разрешали мыться лишь в исключительных случаях. В большинстве случаев все сводилось к ополаскиванию рук и рта. Дамам разрешалось мыться 2–3 раза в год, но далеко не все делали это. Чтобы меньше вонять — просто меняли одежду и выливали на себя литры духов. В этом плане «просвещённые» европейцы по сравнению с чистоплотными русскими смотрелись настоящими дикарями.
Дальше был Брно, в это время — столица чешской Моравии. Тут я задержался всего на ночь, и рано утром наш дилижанс уже выехал в сторону Остравы. Затем были Катовице, Лодзь, Варшава, Белосток, Гродно, Вильна, Псков… Пересечение границы Великого княжества Литовского и Российской империи прошло без проблем, как и пересечение границ других государств прежде. Здесь я уже мог наконец-то спокойно говорить на родном языке, впрочем, и французским приходилось время от времени пользоваться. Всё-таки популярен он был в государстве Российском и, что печально, преклонение перед Западом не денется никуда и столетия спустя. Причём ладно бы по делу, так ведь пытались перенять всё подряд, и хорошее — и плохое, и нужное — и ненужное.
— Сударь, извольте предъявить ваш пашпорт!
Да-а, в это время в Петербург так просто не въедешь. Жить в городе без документов и регистрации было рискованно. Ещё в петровское царствование власти обозначили основные категории нежелательных жителей:
«Чтоб никто ничьих беглых людей и крестьян не принимали и в городах и в селах и в деревнях не пропускали»… Однако я ни к одной из вышеуказанных категорий не относился — мой паспорт и солидный — пусть и немного потрёпанный — внешний вид обеспечили мне разрешение на въезд в столицу.
В Санкт-Петербург я въехал 21 августа, с запасом. Поселился, не мудрствуя лукаво, на постоялом дворе на Адмиралтейской стороне. Неизвестно, здесь же поселится делегация британских масонов или выберет какой-то другой постоялый двор — на этот счёт однозначных сведений у Ланской не имелось. Поэтому мне предстояло мониторить, как она и предлагала, ситуацию, ждать появления заморских гостей.
Номер я взял попроще, не только в целях экономии, но и чтобы не слишком выделяться. В еде тоже соблюдал меру, обходясь без всякого рода разносолов. Потому как всякий криминальный элемент в нынешнем Питере тоже присутствовал, а зрелище состоятельного молодого человека могло вызвать у него чувство нездоровой зависти и желание облегчить кошелёк молодого дворянина. В общем, вёл образ жизни серой мышки, развлекая себя разве что пешими прогулками по столице.
Естественно, местом притяжения праздной публики был Невский бульвар. Конечно, до того Невского из моего будущего ему было далеко, и даже до того, по которому мы гуляли с Екатериной Зориной. Однако другой альтернативы для прогулок здесь не имелось, если ты, конечно, не был приближённым ко двору, имея возможность прогуливаться по Летнему саду или аллеям Петергофа — но это уже загородная резиденция.
Между делом я пытался вызнать, где обитал в это время Иван Перфильевич Елагин — до постройки дворца оставалось ещё лет десять. Увы, безуспешно… Да и расспрашивать приходилось осторожно, мой интерес к этой персоне мог вызвать ответный — уже к моей. Собственно, не так уж и важно, где живёт этот Елагин, всё должно произойти на постоялом дворе, на котором остановятся Генри СомерсетCo. И я раз за разом прокручивал в голове план, предложенный Ланской. Можно ли придумать что-то получше? Я с того момента, как план был озвучен, думал над этим. И, увы, ничего более интересного на ум не приходило. Значит, придётся действовать по обговорённой схеме.
Чем ближе была дата 11-го сентября — тем больший мандраж меня охватывал. Я на всякий случай заблаговременно стал обходить постоялые дворы на Адмиралтейской стороне, исподволь выведывая, не прибыла ли английская делегация или, быть может, успела забронировать номера.
И таки узнал… Сначала выяснил, что на один из постоялых дворов готовится прибыть какая-то заморская компания, состоящая из нескольких человек. А уже 11-го лично наблюдал, как местная прислуга выгружает багаж из стоявшей у ворот постоялого двора кареты, на которой прибыли англичане. Не знаю, сколько и как им пришлось путешествовать, но выглядели они не слишком утомлёнными, и даже, я бы сказал, чопорными. То есть так, как и должен выглядеть англичанин в нашем понимании.
А Сомерсета я определил сразу. Тот держался ещё чопорнее своих подельников, был постарше остальных, да и командовал в основном слугами именно он, когда те несли вещи гостей через вымощенный булыжником двор. А ещё он сам нёс в правой руке продолговатый деревянный ящичек, и что-то мне подсказывало, что именно в нём находится артефакт, ради которого я отправился на двести с лишним лет в прошлое.
Я старался особо не светиться, стоял за воротами, благо что они были всё ещё открыты, и видел весь процесс приезда и заселения заморских масонов. Завтра у них инициация Елагина, послезавтра отправляются обратно. Небось Иван Порфирьевич выкатил им кругленькую сумму за этот визит.
Несколько часов спустя я уже заселялся на этот же постоялый двор, благо что парочка свободных комната ещё имелась. Причём на том же втором этаже, где и два номера заняли англичане — Сомерсет поселился отдельно от своих двух товарищей. Здание было трёхэтажным, но жилыми были только второй и третий этажи, а первый занимал трактир, где постояльцы могли посидеть и утолить свой голод. И даже послушать выступление цыган, чему тем же вечером я стал свидетелем, когда спустился отужинать.
Ужинали в это же время и спутники Мастера Великой ложи Англии, а вот ему, как я понял, еду отнесли в номер. Понятно, опасается оставлять свой молоток без присмотра. А может, и казну, наверняка все деньги держит при себе. А таскать всё это с собой вниз накладно, хотя могли бы устроить в комнате посменное дежурство.
Ладно, у меня свой план, его и будем придерживаться. Причём, если бы они все расположились в одном номере, или хотя бы по двое, в дело пошёл бы второй вариант, который тоже был предложен Ланской, но имел
Когда все постояльцы уже точно спали, в половине первого ночи я выбрался из своего номера и буквально на цыпочках подкрался к комнате, где почивал Сомерсет. Я тихо постучал в дверь согнутым указательным пальцем. Тишина… Постучал ещё раз. Наконец с той стороны послышались шаги.
— Кто там? — последовал вопрос на английском.
— Мистер Сомерсет, это я, Генри, — громким шёпотом ответил я. — Срочная новость, которую я обязан сообщиться вам лично.
Генри звали одного из спутников мастера ложи, это я уже успел выяснить. И говорил я шёпотом, чтобы у человека за дверью не было возможности по голосу понять, что его разводят.
— Что ещё за новость среди ночи⁈, — недовольно пробурчал масон, отпирая дверь.
Мне повезло, что на двери не было разных цепочек для возможности говорить через чуть приоткрытую дверь. Хотя, если он поверил, что я Генри, то чего ему бояться?
Понятно, что, увидев меня, одетый в ночную рубаху, колпак и мягкие тапочки мистер Сомерсет слегка опешил, и это ещё мягко сказано. Воспользовавшись этой его заминкой, я ткнул его в шею шокером, между электродами которого с треском проскочила синяя дуга разряда, тут же добавив в воздух озона. Хорошо, что за время путешествия литий-полимерная батарея не разрядилась, проверить её работоспособность я решился только в эту ночь, перед тем, как идти к масону.
Англичанин дёрнулся, так и не успев ничего сказать (а может и крикнуть), и в следующее мгновение, закатив глаза, рухнул на пол. Быстро окинув взглядом полутёмный коридор, освещавшийся лишь одной масляной лампой, я шагнул за порог, схватил Сомерсета подмышки и втащил в комнату, так как его ноги мешали закрыть дверь.
После этого я сноровисто скрутил заморского гостя по рукам и ногам, да ещё надёжно вставил ему в рот кляп. Этому меня обучил один из подручных Ланской, который по молодости состоял в какой-то бандитской бригаде. Это он сам случайно проговорился, увлёкшись процессом обучения меня, глупенького, проговорившись, что они по большей части использовали для обездвиживания несговорчивых коммерсов и бандитов из враждующих группировок ментовские наручники. Я благоразумно не стал спрашивать, что потом было с этими самыми несчастными. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.
Ну вот, теперь нам никто не помешает спокойно поискать этот грёбаный артефакт. А если не найду… Хм, придётся ждать, пока масон очнётся, а поскольку шокер у меня первого класса — то есть самый мощный из возможных (во всяком случае, так заявила давшая его мне Ирина Витальевна), получается, способность более-менее адекватно соображать к саксу вернётся не ранее чем через 5–7 минут. И потом придётся устраивать мужику допрос с пристрастием. Смогу ли? А вот хрен его знает! Поэтому лучше поспешить с поисками заветной шкатулки.
А, собственно говоря, особо искать её и не пришлось. Она стояла у окна на маленьком столике, рядом с красивой фарфоровой чашкой, на дне которой виднелась кофейная гуща. Гадал он, что ли, или просто грязнуля? Не суть, главное — на месте ли молоток?
Я облегчённо выдохнул — артефакт лежал внутри шкатулки, обитой изнутри красным бархатом. Я осторожно взял его в руки. Деревяшка и есть деревяшка, просто относительно красиво сделанная, и надписей никаких.
Я сунул молоток в карман своего камзола и понял, что Сомерсет очнулся. Об этом свидетельствовали его слабый, чуть слышный сквозь кляп стон и открытые глаза, которые смотрели на меня с ужасом. Тут мне пришла в голову идея разыграть из себя обычного грабителя, пусть даже прилично одетого. Я скорчил зверскую физиономию, присел на корточки и приставил заранее прихваченный нож к горлу англичанина: