— Тогда почему ты всё ещё там? — Я уже мокрая и мне больно, и я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, почему его руки не на мне. Почему мои колени ужасно прижаты друг к другу.
— Почему я…? — Он хмурится и с недоумением смотрит на мою рубашку. — Почему ты всё ещё одета?
— Я не… — я могу только смотреть на него в замешательстве, опираясь на локоть, дразняще близко к нему, но всё ещё не касающаяся его.
— Раньше ты снимала одежду. — Голос у него такой грубый, что я вижу, что он вспоминает. Когда он затвердел, его член коснулся моего бедра под простыней, горячий и твёрдый даже через нижнее белье, но он отстранился от меня. Соблюдая дистанцию. — Ты откинула простыню. Приглашая меня. — Он сглатывает, его взгляд скользит по линии моего горла, а затем, кажется, пытается вернуться к моим глазам. — Я больше не возьму тебя с силой, как вчера, Одра. Это была ошибка. Я виноват. Я не прикоснусь к тебе снова, пока не буду уверен, что ты этого хочешь.
Я уставилась на него в шоке.
В поселении А, которое считается «цивилизацией», женщин слишком мало и они слишком слабы, чтобы защитить себя. Он взял меня на работу, понимая, что то, что я принесла ему на стол, — моё тело. Что весь месяц, пока он меня обеспечивает, я буду в его распоряжении, как он пожелает.
Мы оба заключили это соглашение в ясном уме. В этой системе он имеет полное право и возможность брать у меня то, что хочет. И всё же он лежит, не прикасаясь ко мне, явно сопротивляясь своим желаниям.
Ожидая приглашения.
— Ты… — я откашливаюсь и начинаю сначала, глядя прямо ему в глаза. — Думаешь, я не хочу, раз я ещё не сняла одежду?
— Не знаю, как убедиться, без явного знака.
— Явный знак. — Я беру его за руку и продолжаю тянуть, пока он сопротивляется, пока его огромная ладонь не прижимается к моему животу, а моя рука — к его. Затем я просовываю его руку под свои трусики, через лобковую кость и в нижние губы.
Его дыхание учащается. Кончик его пальца касается моего клитора, и я извиваюсь, удерживая его на месте на одну эгоистичную секунду. Затем я раздвигаю ноги и веду его дальше. Глубже.
Тайсон стонет, его глаза закрыты. Его челюсть сжалась. Я изучаю выражение его лица, прижимаю один из его пальцев к моему отверстию, затем толкаю обе наши руки вперёд, пока его палец не оказывается внутри меня, рядом с моим.
— Для тебя это явный знак? — шепчу я, прижимаясь к нему.
Глаза Тайсона распахнулись. Его взгляд обжигает меня. Затем его рука ускользает, и я задыхаюсь от отсутствия, холодная и одинокая, когда он встаёт с кровати. На секунду мне кажется, что он собирается уйти. Затем он сбрасывает нижнее белье на пол, освобождая массивную и впечатляющую эрекцию.
Он стягивает верхнюю простыню с матраса, затем заползает на кровать, и во мне нарастает предвкушение, словно тёплое, пульсирующее давление. Тайсон стягивает с меня трусики, затем натягивает подол рубашки на мою обнаженную грудь. Он берёт одну в руку и опускает голову, пока я не чувствую, как его язык касается вершины.
Я обхватываю руками его шею, пока он ласкает мой сосок, дразня его, превращая в твёрдую точку, в то время как его свободная рука скользит по моему бедру и цепляется за мое колено. Он широко раздвигает мои ноги и устраивается между ними, горячий, твёрдый и тяжелый. Затем он поднимает голову и удерживает мой взгляд в лунном свете, погрузившись глубоко в меня.
Я вскрикиваю от ощущения, затем закусываю губу, когда вспоминаю, что меня, наверное, слышит всё проклятое здание.
Всё ещё находясь внутри меня, он проводит большим пальцем по моей нижней губе, освобождая её от зубов.
— Пусть слушают, — шепчет он. — Мне нравятся звуки, которые ты издаёшь.
Я стону и чувствую, как сжимаюсь вокруг него.
— Это самая сексуальная вещь, которую мне когда-либо говорили.
Тайсон смеётся всем телом, и его лобковая кость касается моего клитора, вызывая у меня ещё один стон.
— Это потому, что твой последний любовник был идиотом.
— Тупой, ленивый, эгоистичный идиот, — соглашаюсь я. Потом я понимаю, что он не двигается. Поэтому я поднимаю бёдра вверх, углубляя его задержанный толчок. Но он только смотрит на меня, очевидно, довольный тем, что в данный момент остаётся во мне и неподвижным.
Я же: не довольна.
— В чём дело? — Я сжимаю ноги вокруг его бедер. Пытаясь заставить его двигаться.
— Думаю, мне нужен ещё один знак того, что ты хочешь этого, — рычит он мне на ухо.
— Что-то более явное, чем это? — Я снова толкаюсь к нему, но само по себе это движение даёт лишь бледную тень тех ощущений, которые, я знаю, он может подарить нам обоим.
— Да. — Он наклоняется ближе, чтобы что-то прошептать мне на ухо, и я выгибаюсь к нему, отчаянно желая большего контакта. — Я хочу услышать, как ты это скажешь.