— Как часто такое происходит? — спрашиваю я, и Тайсон смотрит на меня пустым непонимающим в оставшейся части дневного света. — Патрульный шаттл. Они часто выходят из строя?
— За время моего пребывания здесь я видел только два таких. Первый разобрали до рам менее чем за сутки. Вот почему я спрятал второй.
— Знаешь, почему он разбился? Ты видел, как это произошло? Можешь ли ты по обломкам сказать, что стало причиной для этого?
Он бросает на меня раздражённый взгляд. Мейси смеётся, и я добродушно подталкиваю её локтем.
— То, что вы двое молчите большую часть дня, не означает, что я должна молчать.
Тайсон вздыхает.
— Нет, я не знаю, почему он разбился. Нет, я не видел, как всё произошло. И нет, по обломкам я не могу понять, что его сбило. — Он пожал плечами, и кролик в его правой руке ужасно покачнулся. — Шаттл сильно пострадал от удара о землю. И он не подлежит ремонту.
Некоторое время мы шли молча, и на закате Мейси отрывает длинную красноватую травинку, часто пожимая плечами, пытаясь облегчить тяжесть рюкзака на плечах. Со вчерашнего вечера я знаю, что луна Родона выглядела бы огромной на горизонте, если бы мы могли видеть её сквозь густую малиновую листву, и что в течение нескольких часов она будет отражать достаточно света, чтобы видеть. Но здесь, в лесу, Луны может и не быть.
Когда я впервые спотыкаюсь в темноте, Тайсон пихает мне своего мёртвого кролика, а затем достаёт из сумки два фонарика.
— Держи. — Он протягивает один Мейси, а другой мне. — Мы примерно в десяти минутах от дома. Кролика приготовим, когда придём.
Я освещаю землю перед нашими ногами и наблюдаю, как луч Мейси покачивается на краю моего зрения.
— Ты действительно считаешь его своим домом? — я шепчу. Потому что по какой-то причине глупо говорить ночью в лесу на полную громкость. Как будто был на свете хищник больше и страшнее Тайсона.
Его рука касается моей, и я понимаю, что он пожимает плечами, хотя больше его не вижу.
— А где ещё может быть дом?
Этот вопрос заставляет меня грустить.
— Не думаю, что когда-нибудь смогу думать об этом месте как о своём доме.
— Ты про Родон в целом? — его тон звучит странно. Будто его вопрос значит для него больше, чем можно было бы сказать из самих слов. — Или только поселение А можно считать домом?
— Оба. Мой дом — это пустынная луна, подходящая для выращивания только засухоустойчивых бобов и семенного протеина. — Это унылое захолустное место, о котором я никогда не думала, что буду скучать, пока не приземлилась на Око дьявола.
Тайсон не отвечает, но его походка кажется более жёсткой, и мне интересно, не сказала ли я снова что-то не так.
— Как давно ты здесь? — Я сожалею о вопросе, как только слова покинули мои уста. Это слишком похоже на вопрос, «какое преступление он совершил». Я не думала, что он ответит. Но потом…
— Пятнадцать лет. Вроде как.
— Пятнадцать? — Я останавливаюсь как вкопанная и поднимаю фонарик так, чтобы луч осветил ему лицо. Он ошеломлённо моргает от яркого света, затем с рычанием выхватывает у меня фонарик. — Извини. Я пыталась тебя как следует рассмотреть. Сколько тебе лет?
— Сегодня вечером у тебя полно вопросов.
Я пожимаю плечами.
— Если тебе нравится, когда твои женщины молчат, ты выбрал не ту.
— Ты выбрала меня, — напомнил он мне, и я почти уверена, что слышу тонкую нить веселья в обычном ворчании, которое звучит в его голосе. — И если я правильно отследил время, мне тридцать три.
Я рассмеялась, и Тайсон остановился, чтобы посветить мне в лицо.
— Что? — он требует ответа.
Я моргаю от яркого света, и мои глаза слезятся, но я всё ещё улыбаюсь.
— Ты ещё ребенок.