Со стоном я падаю на кровать. Мои руки спадают с его головы, и от яростного напряжения у меня заболел пресс.
— Ох, — стону я, когда на меня накатывают толчки, и раскидываю руки по матрасу, борясь с глупой, ошеломлённой улыбкой.
Тайсон встаёт, и у меня есть доля секунды, чтобы заметить яростный голод в его глазах, прежде чем он обеими руками толкает меня на кровать, раздвигая мои бёдра ещё шире. Его штаны исчезли в одно мгновение, затем его тело упало на меня, его вес придавил меня на секунду, пока он не приподнялся на одном локте.
Другая его рука нашла мою грудь, а большой палец коснулся моего соска.
Я стону и вот так снова готова. Или, может быть, я до сих пор готова. Я поняла что всё, что находится к югу от моего пупка, кажется тёплым, влажным и опухшим, и когда его рот смыкается но моём соске, а его язык скользит по твёрдой вершине, мне внезапно хочется большего.
Как, чёрт возьми, такое возможно?
Рука Тайсона скользит между нами, проверяя мою готовность, и он стонет, очевидно довольный. Затем его пальцы снова исчезают, и я чувствую его член, твёрдый, но с некоторой податливостью на кончике. Он скользит в меня одним длинным плавным прикосновением, и мой глубокий выдох звучит почти как… облегчение. Как будто мне только что подарили что-то, чего я даже не осознавала, чего ждала.
На этот раз дискомфорта не было. Он всё ещё ощущался большим, а я чувствовала напряжение, но теперь и то и другое кажется правильным.
Он стонет мне в ухо. Затем он медленно выскальзывает из меня только для того, чтобы снова погрузиться.
И внезапно начинается гонка, быстрая и бешеная, мы оба гонимся за забвением, когда его тело врезается в моё. Я наклоняю бёдра, отчаянно нуждаясь в трении, когда сжимаю его, и каким-то образом мои руки схватились за его плечи. Его кожа под моими пальцами скользкая от пота, но это чистый пот с запахом мыла.
— Ещё, — шепчу я ему на ухо, затем захватываю его мочку зубами и повторяю снова, сжимая его тело. Требовательно. — Сильнее.
Тайсон стонет, затем прижимается ко мне, проводя лобковой костью по моему клитору. Трение усилило внутреннее давление, и…
Из моего горла вырвался нетерпеливый звук. Мои ноги сжимаются вокруг его бёдер, я хватаюсь за его плечи, поднимаясь навстречу ему при каждом толчке. Это произойдёт снова.
— Вот и всё, — шепчет он мне на ухо. — Кончи ещё раз со мной, левша (прим.: боксёр-левша, бьющая левой, прозвище от того удара левой по Джейме) — Он врезается в меня, когда я поднимаюсь навстречу ему, его грудь снова и снова касается моих сосков. — Давай, Одра.
И тогда я кончила.
Он стонет мне в ухо, когда я сжимаюсь вокруг него, цепляясь за него, переживая свой второй оргазм серией мягких выдохов.
Тайсон полностью отказывается от определённого ритма, вбиваясь в меня так быстро и сильно, как только может, и каждое соединение посылает на меня новую волну удовольствия. Затем он кряхтит мне в волосы, и всё его тело напрягается на моём. Я чувствую, как он расслабляется внутри меня, и цепляюсь за него, принимая его глубже, всё ещё сжимая его, пока он переживает последние остатки оргазма.
И какое-то мгновение мы лежали вместе, обнявшись друг с другом. Кажется, он не торопится двигаться, и, к моему удивлению, я тоже.
Тайсон зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую его дыхание на своей шее. Его язык высовывается и гладит кожу под моей челюстью. Как будто просто чтобы попробовать меня.
— Лучше в этот раз? — бормочет он, с каждым словом его губы скользили по моему горлу.
— Я никогда… я не… не могу… — я отказываюсь от слов и вместо этого провожу руками по его рукам, прослеживая каждую невероятную выпуклость. Остро осознавая силу под моими пальцами — и тот факт, что он не использовал её против меня. Ни разу.
Тайсон смеётся.
— Я восприму твой ответ, как да. — Он прижимается ко мне в последний раз, и я выдыхаю от его невольного толчка. Затем он выскальзывает из меня и садится на край кровати.
Я натягиваю простыню, чтобы прикрыться, но он оборачивается и хмурится.
— Не делай этого. — Он сдёргивает простыню осторожно, но настойчиво. — Я хочу смотреть на тебя.
— Пошел ты. Мне холодно. — Я хватаю простыню, но он с усмешкой срывает её с кровати.
— Лгунья.
Он прав. Мне не холодно. Я… голая. И каким-то образом, хотя его лицо только недавно уткнулось в мою промежность, а его язык был глубоко внутри меня, я чувствую себя ещё более незащищенной. Голая, при свете дня.
Но я позволяю ему смотреть, хотя мне от этого некомфортно, потому что он правильно понял.
Нет. Не поэтому, и после того, что он только что сделал для меня — дважды — ему кажется несправедливым даже думать об этом.