— Во-во, оно самое. Я в этом не разбираюсь, я в этом не участвую, у меня спина. — он вздохнул и переключился без всякого перехода. — А автобус восемнадцатый теперь ходит раз в сорок минут, представляешь? Сын мой говорит, приложение поставь, а приложение врет. У нее, кстати, тоже сын. В прошлом году институт закончил, дома сидит. С арбитражным судом работает. Вроде как. А вот у нас на восемнадцатом маршруте раньше…
Про маршрут я слушал вполуха.
Улов я оценил как уклейку, пучок водорослей и стеклянную бутылку. Даже без послания внутри. Женщина сорока восьми лет, старой закалки, любит порядок, обижена на назначение начальства и три раза в неделю лежит на коврике. Ни одного пункта, который объяснял бы, зачем ей понадобилось подбрасывать в мою тренерскую чужое белье и тащить в зал председателя родительского комитета.
Психо на сей счет тоже молчал. И я его не спрашивал. Подсказки удешевляют награду ровно вдвое, а я жадный.
— Слушай. — химик вдруг остановился на середине фразы про кольцевую. — У тебя седьмой урок сегодня есть?
— Девятый «А».
— И у меня седьмой. Одиннадцатый. — он оживился. — Тебя не затруднит мне потом с журналами помочь? А то я с этой мышкой воевать устал уже. Вожу ее по столу, вожу, а стрелка колом стоит. Как приклеенная. Я уже и тряс, и батарейки менял, кажется, и заявку писал, мне ее месяц…
— Помогу.
— … месяц согласовывают, а оценки-то каждый день… — он осекся. — Поможешь? Вот спасибо!
— Пожалуйста. Тогда после седьмого урока, в учительской.
+1 к Адаптации.
— За журналы? Ты же говорил, что больше не будешь за них начислять.
[ Не за журналы, а за согласие, выданное раньше, чем он договорил просьбу. Такое люди запоминают.]
Звонок ударил по ушам, и столовая потекла в коридор.
Окно шестого урока, любезно предоставленное составителем расписания, я потратил на подготовку к завтрашним переговорам.
Сидя в тренерской, я открыл блокнот и выписал всех, кто в субботу махал граблями на чужом газоне. Восемь фамилий. Против каждой я собирался поставить закрытый зачет по ОБЖ — и на этом месте обнаружил дыру в собственном плане. Зачеты стояли в журнале Петра Николаевича, доступа к чужому журналу у меня не было, а сам Петр Николаевич пока не подозревал ни о сделке, ни о моем существовании.
То есть завтра мне предстояло прийти к незнакомому человеку и попросить его выставить восемь оценок за работу, которой он не видел, по предмету, который веду не я. В переводе на язык нормисов — попросить незнакомца подделать отчетность в мою пользу.
Требовалось предложение, от которого трудно отказаться. Деньги отпадали: и не было их, и статью можно поднять на ровном месте. Оставался бартер. Что может физрук предложить трудовику? Спортзал для секции. Помощь с погрузкой. Спину, в конце концов. У половины мужчин его возраста спина — самая уязвимая переговорная позиция.
[ Рекомендация: начни с честного изложения ситуации. Вероятность успеха выше пятидесяти процентов.]
— С каких пор ты за честность?
[ Я всегда за честность. Она статистически дешевле.]
Я записал три варианта подходов в блокнот, подчеркнул слово «спина» и к звонку на седьмой урок чувствовал себя во всеоружии.
Девятый «А» отбегал положенное им время без происшествий, если не считать расстегнувшегося под спортивным топиком лифчика и наглой попытки уйти «по семейным обстоятельствам». Последняя вдребезги разбилась о мою просьбу назвать хоть одно такое обстоятельство. В следующий раз будет лучше готовиться. Может, и отпущу.
В учительской после уроков задержались три человека, и самым громким из них ожидаемо оказался Аркадий Борисович. Химик восседал за компьютером у окна с видом человека, проигравшего технике последнюю битву. Мышь он держал в кулаке, как гранату.
— Вот, полюбуйся! — он ткнул пальцем в экран, где спокойно горела таблица электронного журнала. — Что я говорил? Стоит. Издевается.
Я посмотрел на стол. Стеклянный, с идеально гладкой столешницей, украшенной разводами от чьей-то кружки.
— Аркадий Борисович, ей не за что цепляться. Мышь по стеклу не видит движения.
— Как это не видит? У нее что, глаза есть?
— Что-то вроде того. Снизу.
Я взял из лотка принтера лист бумаги и подложил под мышь. Стрелка поехала. Химик проследил за ней взглядом, потом посмотрел на лист, потом на меня.