Это не пробой. Это не код против моего кода. Модуль чуровой сетки не сломался. Кто-то предъявил ей штатный ключ на отключение, и она честно легла.
— Наконечник.
— Проверила. Обычное железо. Ни следа кода. Сейчас — обычное.
Значит, код с него был перенесён на отключаемый модуль, а после авторизации исчез вместе с самим защитным модулем. Один ключ — одна сетка. Ну, хоть что-то понятно становится.
Дальше я делал то, что должен был, и почти не думал.
— Все ко мне! — заорал я так, что сорвал голос. — Щиты поднять! В круг!
Меня услышали не сразу и не все. Но через несколько секунд пошло то движение, что мне было нужно: люди перестали переть в одиночку и начали прикрывать друг друга, как прикрывали бы без всяких амулетов.
Двоих из своих я потерял прямо перед собой. Обоих стрелами в грудь. Наповал.
— У них тоже?
— У обоих. Модуль принял ключ как свой и был стёрт. Остальное в амулетах цело.
Три стрелы. Три снятых сетки.
Кто-то в темноте очень аккуратно выбирал, в кого стрелять. И если в Вышату метили потому, что он держал в руке светильник, то двоих сняли потому, что прикрывали меня.
— Ника, наших всех фиксируешь?
— Да, радиус по меткам чёткий. В посаде в домах есть ещё горожане. Я могу ударить по площади вне строений. Но за стеной щитов лежат раненые свеи. Если ты вдруг решил…
— Бей на дальность полёта стрелы!
— Принято!
Ухнуло знатно. Область повышенного атмосферного давления накрыла площадь перед крепостью метров на двести вперёд, расплющивая бегающих по улице кур с гусями и ломая шеи и позвонки всем, кто попал в зону поражения.
— Шестнадцать свеев попали под бароудар, — коротко отчиталась Ника. — Все мертвы.
Горемысл дошёл до ворот, когда всё уже случилось.
Он шёл через двор от гридницы. Четыре сотни шагов, которые я пробежал за минуту. Ему на них понадобилась, наверное, четверть часа: он держался за стены, за телеги, за плечи попадавшихся навстречу людей. Быстрее он после Новгорода ходить не мог.
Дошёл. Увидел Вышату на снегу с древком под ключицей. И остановился.
— Не успел, — сказал он в наступившей вокруг тишине.
Голос у него был такой, будто это он сам в него выстрелил.
Диаграмма над Вышатой мигнула последний раз и погасла.
— Ты знал? — Я обернулся к волхву.
— Знал, княже. — Он всё смотрел на Вышату. — Как мне сказали, что бодричи напали, так и вспомнил.
— Что вспомнил?
— Что у них стрелы есть, которые оберег снимают.
Я молчал, и он заговорил дальше, сам, торопясь и сбиваясь.
Слыхал он про них давно, зим тридцать назад, ещё когда ходил на закат, к поморянам и дальше. Говорили тогда так: у бодричей есть железки, от которых любой оберег на теле сам собой гаснет. Только сам не видал.