— Ворот у тебя опять кривой, — сказала она. — Под кольчугой не видать, а мне видать.
— Зоя.
— Молчи. — Пальцы её пробежали по шву. — Вот тут я тебе нитку вшила. Ещё третьего дня, покуда ты со своими стволами возился. Красную, с наузами. Тетка молилась, а я вязала, так что тебе с обеих сторон достанется.
— Надёжно, — сказал я.
— Не смейся.
— Я не смеюсь.
Она подняла глаза.
— Я знаю, что ты вернёшься, — сказала Зоя. — Я не гадаю и не надеюсь, я знаю. Ты из тех, кто возвращается. Ты только вот что мне пообещай.
— Что?
— Не лезь сам. — Она взяла меня за грудки, за кольчугу, и тряхнула — вернее, попыталась, кольчуга не тряслась. — Я тебя знаю. У тебя пушки, у тебя войско, а ты всё одно первым полезешь, потому что тебе всё надо самому. Не лезь. Командуй с кормы и не лезь.
— Зоя…
— Пообещай.
Я поглядел на неё.
— Не могу, — сказал я честно. — Совру ведь. Бывает такое, что надо самому, и я полезу, и ты это знаешь.
Она помолчала.
— Знаю, — сказала она наконец. — За то и… — Она не договорила, мотнула головой. — Ладно. Тогда так пообещай: без нужды не полезешь. Только по нужде.
— Это обещаю.
— Ну и всё. — Она разгладила мой ворот, отступила на шаг и оглядела меня всего — от сапог до ворота, будто запоминала. — Иди, Кормчий. Вон тебя уже ищут.
Меня и правда искали — от воды орал Гнус, что «Разящий» готов и все на местах.
Я взял её лицо в ладони и поцеловал. Она ответила, а потом упёрлась ладонями мне в грудь и оттолкнула:
— Всё. Иди. Не оборачивайся тут, обернёшься с воды.
И я пошёл.
У сходней стоял Бурилом. Мы коротко, по-мужски обнялись, стукнувшись железом.
— Хлынов сберегу, — сказал он. — А ты мне людей сбереги. Уговор?
— Уговор.
— Ну, с богом. И с теми, и с этими, — он усмехнулся в бороду. — Нам нынче все сгодятся.
Я поднялся на «Разящий» последним. Прошёл по палубе между гребных банок — тридцать человек сидели по местам, вёсла подняты, — мимо носового круга, где расчёт Хвоща уже стоял по номерам, мимо ларя с зарядами, у которого пристроились Бес с Рыжим. Поднялся на кормовой помост и взялся за потесь.
Отсюда было видно всё: палубу, оба орудия, «Навь» правее с Щукарём на корме, струг с Гнусом. И берег — весь Хлынов, высыпавший к воде, от мостков до яра.
Я набрал воздуху.
— НА СУДАХ! — покатилось над водой. — ОТХОДИМ!