Вышли наутро, по холодку.
Река стояла спокойная, ещё сонная после ночи, и от воды тянуло сыростью. На борту были расчёт Хвоща на носу, расчёт Кутыря на корме, z на помосте, Гнус с Бесом при зелье и десяток гребцов на вёслах. Дубина со Щукарём напросились сами, и гнать я их не стал. Их работа, им и глядеть.
Отошли от берега и встали на середине протоки.
— Суши вёсла.
Вёсла поднялись, вода потекла с лопастей. Учан развернулся боком к течению и пошёл вниз.
Я оглядел палубу.
Всё было не так, как на берегу. Земля не ходит, а тут ходило всё. Не качало — на реке не качает, как на море, тут другое. Палуба под ногами подрагивала от струи, оседала, когда кто-то переходил с места на место, чуть кренилась, когда наваливались на борт.
— Хвощ! — окликнул я с помоста. — Чуешь?
Безногий сидел на носу, у своей колоды, и глядел на тот берег.
— Чую, — сказал он. — Она ползёт, Кормчий. Я на берег гляжу, а он уходит. Не то что уходит — уползает, тихонько так, как вор.
— Вот с этим и будем разбираться. Только сперва все сюда гляньте.
Я поднял пальник.
Штуку эту я срезал ещё вчера вечером: палка в локоть длиной, на конце расщеп, в расщепе зажат фитиль. Фитиль тлел, и на конце его сидел красный уголёк.
— Что это? — спросил Прон.
— Огонь. С этого дня мы длинный фитиль в затравку не суём.
— А чего так? — Кувалда почесал обваренную щёку. — Хороший же фитиль. Горит себе.
— Хороший, — согласился я. — Для того дела, для какого мы его брали. Мы его жгли долгим, чтоб успеть уйти за камни. Тогда это было верно, потому что мы не знали, разорвёт ствол или нет.
— А нынче?
— А нынче считай сам. Ты запалил фитиль. Он горит — двадцать вздохов, тридцать. Что за это время сделается?
Кувалда подумал.
— Ну… сгорит.
— А судно?
— А судно… — Он оглянулся на берег, который полз мимо. — А судно уйдёт.
— Уйдёт. И цель уйдёт. И покуда он горит, ты сидишь и ждёшь, а враг в это время идёт на тебя и не ждёт. — Я поглядел на них. — А ещё бывает, что фитиль гаснет. И тогда кому-то надо подойти к заряженному стволу и поглядеть, отчего он не горит. Охотники есть?
Молчали.
— Оттого и берём вот это. — Я протянул пальник Хвощу. — Огонь всегда при наводчике, в руке. Он тлеет и ждёт сколько надо, хоть полдня. А как поймал миг — ткнул в затравку, и выстрел идёт тут же.
Хвощ взял, повертел, подул на уголёк. Тот налился красным и посветлел.
— Ловко, — сказал он. — Ох, ловко. — Он поглядел на меня. — Кормчий, а чего мы раньше-то?
— Раньше нам ствол мог рожу разнести, а сейчас мы знаем, что не разнесёт.
— И то верно.