Арден ставит кружку на стол. Между нами остаётся меньше половины вытянутой руки.
— Тогда что предложить?
Я смотрю на его мокрый плащ в прихожей.
— Сегодня остаться.
Он принимает эту границу. Не добавляет «и завтра», не клянётся ждать сколько угодно. Просто спрашивает, где лежит запасное одеяло.
Я веду его в маленькую гостиную, которая одновременно служит кладовой. На кушетке лежат свёрнутые простыни и коробка с медицинскими книгами. Арден переносит коробку на пол, проверяет длину кушетки и с сомнением смотрит на собственные ноги.
— Поместишься, если не будешь превращаться в дракона.
Арден примеряется к кушетке ещё раз.
— Полезное условие. Нужно записать.
Я встряхиваю одеяло. Из складки вылетает засохший лист базилика и падает Ардену на плечо. Он снимает его и протягивает мне. Мы касаемся пальцами, и на этот раз я не отнимаю руку сразу.
Арден замирает. Не наклоняется, хотя понимает не хуже меня, что изменилось. Ждёт.
В первом браке семьи выбрали союз, титулы определили дом, а ребёнок стал наследником до рождения. Даже конец Арден подписал один.
Сейчас в коридоре пахнет мокрым плащом и чаем. За стеной спит Лео. Свидетелей и семейного совета здесь нет.
Я делаю шаг к Ардену.
Он успевает произнести моё имя, но я сама тянусь к нему и целую.
Поцелуй выходит осторожным только в первые секунды. Арден касается моей щеки, оставляя мне возможность отступить. Я не отступаю. Узнаю знакомое тепло и одновременно чужую привычку задерживать дыхание, когда боится поторопить меня.
Когда мы размыкаем руки, одеяло лежит на полу.
— Это ничего не обещает навсегда, — говорю я, всё ещё держась за его рубашку.
Арден смотрит на смятую ткань у моих пальцев.
— Хорошо. Потому что я сейчас способен обещать только не наступить ночью на коробку.
Я смеюсь громче, чем собиралась. В детской Лео ворочается, и мы оба прикладываем пальцы к губам. Потом поднимаем одеяло, устраиваем кушетку и желаем друг другу спокойной ночи.
Я ухожу в свою комнату одна.
Сон не приходит сразу. За стеной один раз скрипит кушетка, в трубе воет ветер, с крыши капает вода. Мне хочется встать и проверить, действительно ли Арден остался. Я не встаю. Утром доказательство будет там же, если обещание чего-то стоит.
Просыпаюсь от запаха подгоревшей каши.
На кухне Арден стоит у печи в закатанных рукавах. Лео застыл в дверях детской и смотрит на его босые ноги, на сложенный у кушетки плащ, на две кружки после ночного чая. Потом переводит взгляд на меня.
— Папа тут спал?
Лео щупает смятую подушку.
— На этой ужасной кушетке, — отвечает Арден и трёт затёкшую шею.
Лео подходит, нажимает ладонью на проваленную середину и убеждается, что отец не преувеличивает.
— Ты сегодня опять уедешь?