В коридоре пахнет мокрой кожей и принесённым с улицы холодом. У дальней двери военные снимают плащи, передают оружие и расходятся, освобождая проход. Один мужчина остаётся посреди коридора. Высокий, широкоплечий, с собранными на затылке тёмными волосами. Он стягивает мокрые перчатки — тем самым движением, которое я помню слишком хорошо.
Прошло пять лет, а Арден узнаёт меня сразу.
Я тоже не спрашиваю, кто передо мной.
Он замирает с одной перчаткой в руке. На его виске прибавилось седины, на щеке остался тонкий свежий шрам, которого раньше не было. Я успеваю увидеть всё это прежде, чем из палаты за моей спиной доносится шорох.
Мальчик выглядывает в коридор, прижимая к груди край одеяла.
Арден медленно переводит взгляд с меня на него.
2. Сколько ему лет?
Арден смотрит на ребёнка дольше, чем позволяет обычное любопытство. Потом мальчик замечает его и мгновенно прячется за дверным косяком. Одеяло тянется следом по полу.
Я загораживаю вход в палату.
— Наместник, — произношу ровно.
За пять лет я много раз представляла случайную встречу. Иногда говорила всё, чего не сказала в день развода, иногда проходила мимо. Ни разу между нами не стоял ребёнок, которого час назад пытались отравить.
Арден убирает перчатки за пояс. Его люди ждут в конце коридора, стараясь не смотреть в нашу сторону, но лазарет слишком тесен для личных сцен.
— Целительница Лиана. — Голос остался прежним: низким и слишком привычным для тела, которое давно научилось жить без него. — Мне доложили о нападении на караван и детях. Где возчик?
— Под охраной. Пузырёк и осколки у меня. Сначала я закончу осмотр.
Он уже собирается пройти мимо. Я не отступаю, и Арден вынужден остановиться так близко, что на меня тянет холодом от его мокрого мундира.
— Ребёнок находился в отдельном тайнике, — говорит он тише. — Из всех задержанных только его пытались убить. Я должен увидеть мальчика и выяснить, что он знает.
— Увидеть сможете. Допрашивать — нет.
Арден смотрит на дверь. Раньше такого взгляда хватало, чтобы в его доме слуги двигались быстрее, а я подбирала слова осторожнее. Сейчас за моей спиной ребёнок замирает, когда голос наместника становится громче.
— Лиана, границу пытались пересечь по подлинным бумагам, — Арден сдерживает раздражение. — Если караван ждали на той стороне, сообщники сейчас уходят.
— А если вы сейчас войдёте туда со всем своим ростом, оружием и приказным голосом, он снова полезет под кровать. Тогда вы потеряете больше времени. — Я открываю дверь ровно настолько, чтобы пройти самой. — Можете присутствовать. Останетесь у стены и заговорите только тогда, когда я разрешу.
Один из его офицеров шумно втягивает воздух. Арден медлит, подавляя привычное желание распорядиться и прекратить спор.
— Хорошо, — отвечает он наконец. — Здесь решаете вы.
Я не ожидала уступки. Пять лет назад он тоже умел слушать, пока чужие слова не оказались удобнее моей боли. Я пропускаю его внутрь, не позволяя одной уступке заслонить прошлое.
В палате Арден снимает перевязь с мечом и оставляет у двери. Мальчик сидит у изголовья, обеими руками держит чашку. Увидев мужчину, он разливает воду на одеяло и отползает к стене.
Арден останавливается. На его лице почти ничего не меняется, но он сам отступает на два шага и опускается на табурет у двери, чтобы не возвышаться над ребёнком.
— Я останусь здесь, — сообщает он мне, уже гораздо тише.
Мальчик всё равно следит за его руками. Арден кладёт ладони на колени, оставляя их на виду.
Я сажусь на край койки и показываю маленькие ножницы.
— Мне нужно снять второй браслет. Он впился в кожу. Смотри: я разрежу застёжку, браслет упадёт в миску, а потом промою руку. Если станет слишком больно, стукни по кровати.
Мальчик косится на закрытый ящик. Я пододвигаю его ещё дальше и ставлю рядом миску с чистой водой. Серебряная полоска тускло блестит под грязью. Замок забит, запястье опухло так сильно, что под металл уже не проходит кончик ткани.