Сколько это будет продолжаться, я не помнил. Чем кончится к лету — тоже.
Вечером я сидел на ящике возле капонира и разминал правую ногу: за четыре вылета бедро здорово немеет.
Кондрат возился под плоскостью с заплаткой, потом вылез. Банка и кисточка стояли у него на ящике с обеда — значит, он всё решил заранее и ждал только меня.
— Тринадцатая выходит, командир.
— Так и есть.
— Я вот думаю, — он потёр ладонью о штаны, — может, я её пока не буду. А как четырнадцатая будет, я их сразу две и нарисую.
Я посмотрел на него. Кондрат смотрел на плоскость и был совершенно серьёзен.
— Рисуй тринадцатую.
— Ну гляди, командир, — сказал он, покачав головой.
Рисовал он долго, слегка высунув язык, а вышла звезда чуть крупнее остальных.
Артём подошёл, поглядел на звёздочки и ничего не сказал. Сел на второй ящик и стал прикидывать вслух, куда пойдёт после войны. Он хотел в гражданскую авиацию возить почту, например. Но для этого надо будет доучиваться, а где, он пока не знал, но был уверен, что скажут.
Патрон лежал у соседнего ящика и грыз чью-то стёртую подмётку.
Подъём назавтра был в четыре.
Глава 6
Шестого нас продержали в готовности до полудня, а подняли, когда над лиманами уже дрожало марево.
Немцы в тот день были южнее, на нас не выходили, и оба вылета кончились ничем. Во втором я несколько минут тянулся за парой «худых», уходивших со снижением на юго-запад, и не достал. Они шли на полном газу и знали места, а для меня это была чужая территория. В какой-то момент понял, что считаю не расстояние до них, а остаток горючего. Артём сзади молчал. Когда я отвернул, он доложил, что справа внизу горит скирда. Она продолжала гореть и на обратном пути. Больше в тот день ничего примечательного не было.
Седьмого не вернулся Ткачук из третьей эскадрильи. Его никто не видел падающим, и в эфире он ничего не сообщил. Я и не знал его особо. Но вспомнилось, как мы играли вместе в домино. Он был левшой и ставил плашки медленно и осторожно, будто это петарды. Мы еще посмеивались над ним, а теперь вот так.
В ночь на восьмое ветер подул с моря, и к утру небо сплошь затянуло тучами. Пошёл мелкий дождь, который, казалось, готов идти дни напролет. Взлетная полоса за полдня стала почти непригодной. Взлететь мы, наверное, ещё смогли бы, а вот сесть — вряд ли. Батя сначала перевёл полк в готовность номер два, а потом отпустил всех, кроме дежурного звена.
Механики обрадовались больше нашего. Кондрат с утра разложил на брезенте под плоскостью инструмент и полез в мотто, чтоб перебрать как следует. Обстучал патрубки, перебрал одну за другой все двадцать восемь свечей, разглядывая каждую на просвет. Я был при нем и подавал ключи, вспоминая, как меня впервые назначили его «помощничком». Он прервал мои размышления.
— Шестнадцатый цилиндр коптит, — объявил он куда-то в мотор. — Свечу-то я поменяю. Но виновата явно не она.
— А что тогда?
— Завод. — Буркнул он.
И я не решился расспрашивать дальше.
К обеду он вытащил ещё и фильтр, показал мне на ладони бурую кашу, которую из него выгреб, и сообщил, что если так пойдёт, к июлю будем масло цедить через портянку.
Спали в тот день много. Я лёг после обеда, думая отдохнуть полчаса, но открыл глаза только в шестом часу от того, что снаружи что-то дзынькнуло.
Девятое мая сорок третьего года было воскресеньем и ничем от субботы не отличалось. Я увидел, как Гуреев сменил листок на своём фанерном календаре, и замер с кружкой в руке, глядя в стену. Ровно два года ещё. Сколько еще всего должно случиться? Кто из наших встретит тот день? Я мотнул головой, резко выдохнул, допил и пошёл к машине.
Пополнение привезли в тот же день.
Сначала пришли машины — четыре Ла-5Ф, перегнанные с востока. Первая из них села так аккуратно, что залюбуешься. Перегонщики были усталые и угрюмые. Они отказались от всего, кроме чая и пары сухарей. Дождались попутку и уехали. Следом полуторка привезла пятерых лётчиков и мешок с почтой, до которой в этот день у Гуреева руки не дошли.
Новеньких выстроили у штабной землянки, и Батя обошёл их не спеша, вглядываясь в лица. У каждого он спрашивал одно и то же и ответы выслушивал, не меняясь в лице.
— Ну, сколько налетали?