Голубь сидел с краю и крутил в пальцах незажжённую самокрутку.
— Товарищ капитан, а если она мне навела, а я вижу другое?
— Значит, докладываешь, что видишь другое. Она для того и стоит, чтобы ей говорили. Ну, кто из вас ходил на плацдарм всю неделю? Что еще скажете?
Тут меня прорвало.
— Не втягиваться в вираж, когда их больше и они выше. Из виража не выйдешь. Пока крутишься, сверху свалятся ещё двое. Атаковал — ушёл вверх, посмотрел, зашёл снова.
— А если он сам в вираж лезет? — спросил кто-то из третьей.
— Если он один и ниже — пусть лезет.
Ярцев дослушал и постучал ногтем по карте.
— Правильно. Это и в приказе есть, только другими словами.
— В соседнем полку так с марта ходят, — вставил Плужников. — У них там свой умник придумал.
Голубь глянул на меня и промолчал, а вечером у капонира заметил, что если начальство соглашается с лейтенантом при всех, то в следующий раз с него и спросит.
— Так и пусть спрашивает.
— Вот и дождешься. — Он отвернулся и стал разглядывать небо на юге, там, где над горами стояла дымка.
Двадцать седьмого и двадцать восьмого мы летали на слётанность группами.
Заболотный к этому времени добыл где-то экранированные жгуты — провода к свечам в медной оплётке на массу — на четыре машины. Одну поставили Артёму. Передатчик у него стоял с марта: зимой их давали по одному на пару, ведущему. А с весны стали ставить всем, кому хватало. Треск после жгута убавился, и мы час гоняли по кругу над полем, отрабатывая, кто когда говорит.
— Пятый, я второй. Наблюдаю пару справа сзади выше.
— Понял.
— Пятый, я второй, наблюдаю…
— Не повторяй. Раз доложил — я услышал.
Он всё равно иногда повторял, потому что боялся, что не долетело. Заболотный потом собрал сержантов и объяснил, что кнопку жмут пальцем: прижмёшь её локтем вместе с планшетом — он будет работать всю дорогу, а сам ничего не услышишь.
Двадцать восьмого до вылетов Голубь погнал всю эскадрилью ходить пешком. Вообще это не он придумал, так делали и до нас, но у него вышло особенно мучительно. За стоянкой он начертил на глине два круга и стрелку на север, расставил пары и велел ходить, разведя руки, и на каждом развороте докладывать вслух, где ведущий и куда смотрит ведомый.
Двенадцать взрослых мужиков в сапогах ходили по кругу и бубнили.
— Ведущий слева впереди, интервал полста, смотрю назад-вверх.
— Куда смотришь? Ты на меня смотришь.
— Виноват.
Голубь дал вводную третий раз и на середине остановил всех рукой.
— Стой. Барабаш, где Кузьмин?
Барабаш огляделся. Кузьмин стоял у него за спиной, шагах в четырёх, и разглядывал что-то в небе с видом человека, которого тут вообще нет.
— Виноват. Потерял.
— Не потерял, а отвернулся. Ты на развороте пошёл наружу и в этот момент смотрел на палку. — Голубь носком сапога подвинул палку, изображавшую солнце. — Пройди сначала. И скажи вслух, когда его видишь, а когда нет.