— Окей, — протянул я.
— Это никому, — повторил он в очередной раз.
— Да я уже понял.
Мы пили чай, который заварил Верещагин, он в этом хорошо разбирался, чай выше всяких похвал. Сам разведчик пока вышел, чтобы не слушать то, что ему не предназначалось, о чём его попросил майор.
— Скажем так, — начал Холодов. — Есть Корнеев и его разработки. О чём-то ты можешь знать, что он делает не только умный дом, но ещё военные технологии, ИИ, всё остальное.
— Понимаю. Но у меня расписки об этом, говорить не могу.
— Да не надо мне говорить. Короче, есть одна группа, — продолжал майор, — которая хочет использовать эти разработки для нашей работы. И делать структуры наподобие «Контура», кто не связан бюрократией, но под нашим контролем. Сейчас она основная.
— Угу, — протянул я, мотая это себе на ус.
— Есть другие. Они хотят сами использовать эти разработки, чтобы никто посторонний не мешал. Чтобы такие вещи были под контролем, и не у создателя, а у нас.
— Понял.
— И есть третья, — произнёс он, — куда входит Зубов и некоторые его товарищи. Они считают, что все эти разработки надо запретить и уничтожить, оставить только военку, а «Контур» закрыть. И опасаются, что Корнеев может стать слишком влиятельным, а его технологии утекут за бугор. Или станут слишком опасными даже для нас.
— А вы на какой стороне? — спросил я напрямую.
Холодов выпрямился и посмотрел мне в глаза.
— А на той, которая не хочет дать врагам воспользоваться всеми этими противоречиями. Вот тем самым людям, которые тебя похищали и следили, на которых работал тот Паук и многие другие. Ильич, зайди, — сказал он громче.
Вернулся Верещагин.
— ИИ, не ИИ, — старый разведчик отмахнулся. — Я всё равно в этом не понимаю. Но они вот лезли, как тараканы, так и лезут. Это старая школа, я тебе говорил, Вадик, что Рогов не вывезет их. Он не видел таких никогда. А я с такими всю жизнь борюсь.
— Это те, о ком вы говорили? — спросил я. — Тот «Альбион» и прочие?
— Ты и это рассказал? — возмутился Холодов, с возмущением глядя на Верещагина.
— Чтобы понимал, к чему всё идёт, — отозвался тот. — Что это не хиханьки-хаханьки, а иностранные шпионы. И не мошенники какие-то, которые пенсионеров обманывают, а старые волки, которые знают, что делают.
— Короче, вы сами хотите меня завербовать, — произнёс я. — Чтобы я всё вам доносил. И мне потом за это вот сделают, — я провёл пальцем у горла. — Сам буду виноват.
Оба переглянулись.
— Давай лучше так, Вадим, — сказал Холодов, отхлебнув из кружки. — Они на тебя выйдут рано или поздно. Коль в прошлые разы не получилось, то сейчас сменили тактику, изучают со всех сторон, чтобы найти слабость и надавить. И есть ещё другие, кто не против подобраться ближе к Корнееву, другая сторона. Вот этот Мельников, кого вы преследовали, как раз работает на них. Если расслабиться, они прижмут крепко. И вот если поймёшь, что выхода нет, позвони нам, — добавил он. — Найдём выход.
— Но лучше в эту ловушку не попадать, — заключил я.
— Понимаешь. Так что…
— Но я на вас не работаю и не отчитываюсь, — заявил я. — Иначе сам буду как шпион. Не знаю насчёт Корнеева, но в «Контуре» мне доверяют. И людей там знаю, подставлять их не хочу.
— Ладно, — Холодов подумал и кивнул.
— Но если кто-то пытается на меня выйти, завербовать или угрожать, я иду к вам. Если какие-то странные люди рядом со мной появятся, которых никто не знает, я иду к вам, раз вы с их методами знакомы, — я посмотрел на Верещагина. — И если меня прижали — звоню.
— Вот ты меня и понял, — кивнул майор.
— И вслепую не надо меня использовать, иначе верить перестану, — серьёзно сказал я. — Хотя бы объясняйте, в чём цель.
— Я тебе и так слишком много сказал. Но мы договорились.