Туда я и поехал. Навигатор в какой-то момент вырубился, едва я выехал за пределы города, но я продолжал путь по памяти, ведь маршрут помнил.
Ехал почти час, наконец, въехал в посёлок, где стояли старые хрущёвки, проехал мимо дома, на котором висела табличка, что здесь когда-то жил один известный космонавт, припарковался у деревьев и вышел.
Двор был загажен собаками, рядом с лужей собралась стайка голубей, которая взлетела, когда мимо пролетели два школьника лет четырнадцати на одном самокате прямо через лужу, чуть не задев. Один из них так вымахал, что скоро будет выше меня.
Правда, этот маршрут был ошибкой, и оба грохнулись, растянувшись на асфальте.
— А можно было пешком прогуляться, — заметил я, глядя, как один в панике разглядывает испачканную футболку с надписью Six Seven, а второй морщится при виде расцарапанных локтя и коленки.
— Кто сейчас пешком ходит? — возмутился высокий плачущим голосом.
— Для здоровья полезно — это так-то база. А теперь ещё мамка вставит.
Напоминание об этом заставило их двоих нервничать, и они свалили приводить себя в порядок.
По пути пнул назад мячик, вылетевший с футбольной коробки во дворе, и позвонил в дверь нужного мне подъезда. Через три секунды раздался подозрительный, но знакомый голос:
— Кто?
— Я от Рогова, просит у вас совета, Пётр Ильич.
— Сейчас, очки надену.
Правда, когда увидел меня перед дверью, Верещагин от удивления их снял.
— Ты-то как меня нашёл?
— Знаете, сейчас как с интернетом всё просто? Взял и нашёл. Но поговорить надо было.
Верещагин покачал головой, но пропустил внутрь. Одет он, кстати, прилично, в старый пиджак, будто ждал гостей. На кухне у него шумел чайник.
— А чего не позвонил, Вадик? — спросил он, когда удивление спало.
— Прослушивать могут. Как раз тут вопросик появился, по тому человеку, про которого вы спрашивали. Про Епископа. Вот к вам и приехал, напрямую.
— Ну проходи-проходи, — пробормотал Верещагин. — А котелок-то варит, раз нашёл. А я вот эти современные все эти финтифлюшки не понимаю. Как сейчас вообще люди с ними работают?
Квартира у него обычная, типовая однокомнатная хрущёвка, со старой стенкой в зале и сервизом, и красным ковром на стене. Самое интересное, что в стенке стояли снимки в рамках, точно такие же, какие были в памяти Тумана, когда он их видел у Епископа. Тот где-то взял копию.
Один снимок с молодым офицером, каким когда-то был Верещагин, другой с ним же и другим парнем во время их командировки во Флоренцию. Они снимались рядом с Палаццо Веккьо.
Епископ тщательно хранил фотографию своего врага, а сам Верещагин держал эти снимки на самом почётном месте.
Поэтому я и пришёл, чтобы продолжить эту старую историю.
— Ну, что, значит, решил ко мне подойти, — Верещагин окончательно взял себя в руки. — А я сегодня про тебя вспоминал. Не икалось тебе?
— А почему мне должно икаться? — спросил я.
— Ну, молодёжь. Когда человека вспоминают, он икает.
— Почему? — удивился я.
Он посмотрел на меня, вскинув одну бровь с таким видом, будто впервые увидел. Потом хмыкнул.
— Забываю, что ты детдомовский. Вот как в «Калине красной» Шукшин тогда кипяточком-то плеснул мужику, помнишь, в бане-то? — Верещагин засмеялся. — Не знал, подкидыш, как люди в бане парятся, вот и ты так же. Никто не рассказывал в детстве?
— Я не подкидыш, а в детдоме рос. И фильм не смотрел. Давайте к делам, Пётр Ильич. Кое-что обещал вам, и вот, время пришло.