Агент Их Величеств, часть четвёртая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Валенце, в отличии от своего именитого родича, не был колдуном ни на полмизинца, зато он был полковником в отставке и хозяином нескольких сталелитейных заводов, а до кучи к тому человеком в моральном плане гибким, начитанным, хитрым и деловую хватку имел как у тысячи чертей вместе взятых. Приехав на Чёрную Каторгу он набросился на бывшее начальство с такой яростью, что прибалдели даже матёрые заключённые, особенно когда Валенце приказал выдать розог бывшему коменданту прямо на плацу, которой отменно просматривался из любого барака.

Сразу же после разносов и экзекуций, Валенце, пользуясь моментом, вызвал на разговор главных бунтовщиков и с ходу принялся крыть козырями: бараки будут перестроены, протекающие крыши перекрыты, в каждом жилом помещении появятся печи-буржуйки, с каторжан будут сняты все обвинения в неповиновении лагерному начальству, а вся охрана полностью разжалована и заменена.

Заключённые, натурально, прибалдев от такого напора, недоверчиво поинтересовались у Валенце что будет с «душегубками», то бишь, алхимическими заводами. Новый комендант признал, что заводы останутся на своих местах, более того: планируется постройка новых мануфактур, однако работа там теперь станет исключительно добровольной. Каторжане, закончив хохотать, попросили уточнить, где же это Валенце найдёт таких идиотов, которые захотят добровольно глотать ядовитые пары и нырять в кислоту.

И вот тут организаторский талант родственника Руперта Алого проявил себя во всей красе. Валенце, тонко улыбнувшись, заявил, что работа на фабриках отныне будет оплачиваться. Более того: заработанное можно будет потратить в местных лавках (в дальнейшем получивших название «шмыгаловки», причём тайна этого странного наименования канула в Лету навсегда). В лавках же Валенце обещал продавать всё, начиная от табака с водкой и заканчивая опиумом.

Это был удар ниже пояса. В среде заключённых действовали неписанные, но крайне жёсткие нормы поведения, так называемые «воровские наказы» (которые, откровенно говоря, часто были куда справедливее и эффективнее, нежели законы светские), и, согласно этим правилам, заключённый согласившийся работать «на кума», то бишь, на лагерное начальство, лишался изрядной доли уважения, сильно понижаясь в криминальной иерархии. Однако то, что предлагал Валенце, было слишком уж заманчивым. К тому же новый комендант обещал выдавать элементарные средства защиты для работы «на алхимии» и платить «на калеку», иными словами, выдавать денежную компенсацию получившим травму на производстве.

Каторжане задумались. Валенце не был «красным» или «вертухаем», то есть, не принадлежал к столь ненавистным «законникам»; он был военным и коммерсантом. С одной стороны, новый начальник был, вроде как, по другую сторону баррикад, но, в то же время, не был и «державной держимордой». Заключённые подумали немного, и, поворчав, согласились.

На Чернополыни начался золотой век: Валенце привлекал всё новых и новых желающих отгрохать там завод или фабрику, завлекая толстосумов уникально дешёвой рабочей силой. Да, платили каторжанам сущие гроши, зато в лавки-«шмыгаловки» завозилось всё, вплоть до запрещённых всеми мыслимыми законами одурманивающих алхимических препаратов. Там можно было приобрести даже холодное оружие. Новая охрана (Валенце нанял целый полк отъявленных головорезов, большая часть которых некогда ходила под его командованием аж на самый Халифат) закрывала глаза на разборки между заключёнными и даже помогала избавляться от покойников, неизбежно случавшихся во время подобных выяснений отношений (помогала, само собой, не бесплатно).

Хватка Валенце, получившего к тому времени кличку «Чернополынский лис» проявляла себя буквально во всём, но его коронной идеей была такая: новый комендант отгрохал неподалёку от лагерной территории монетный двор и принялся вовсю печатать так называемые «каторжные жетоны» – по сути, прошедшие хитрую алхимическую протравку медные монеты. Именно этими жетонами выплачивалось жалование на фабриках Чернополыни и только их принимали в местных лавках. Расчёт был прост: даже за золото на каторге было практически невозможно достать лекарство от чахотки, наркотизирующие субстанции или добрый нож, зато за жетоны – пожалуйста. В то же время, если заключённому удавалось сбежать, то на руках у него не оказывалось никаких денег, а вот если он отбывал срок от звонка до звонка, то мог легко обменять «каторжные жетоны» в лагерной администрации на настоящие деньги по курсу один к одному.

Жетоны выглядели как медные монеты зеленоватого цвета, на одной стороне которых был отчеканен ухмыляющийся профиль Валенце с острой бородкой, а на другой его семейный герб – тетерев. Собственно, поэтому лагерные жетоны все называли просто «тетеревами».

Любой мог принести почти бесполезное на каторге золото в банк Валенце и обменять его там на «тетеревы». Любой мог принести в тот же банк «тетеревы» и обменять их обратно на золото. «Тетеревы» вышли далеко за пределы Чернополыни и вскоре стали чуть ли ни главной валютой преступного мира: за них покупали и продавали краденное добро, оружие, за них нанимали головорезов, за них покупали дворцы. За «тетеревов» убивали. И вот так, потихоньку-полегоньку Константин Валенце становился самым богатым и влиятельным человеком в Королевстве.

Он скончался в возрасте ста двадцати двух лет, в окружении сонма прекрасных куртизанок до которых Валенце был большой охотник, с бокалом чёрного имперского вина в руке (три тысячи империалов за бутылку) и с улыбкой на лице. Ему было чем гордиться: Валенце построил империю в империи, обеспечил пятерым своим сыновьям и десятерым дочерям шикарную жизнь до скончания века и предотвратил несколько невероятно идиотских войн, которые чуть было не развязал Третий Квадриптих. Его любили фабриканты и каторжники, а портрет Валенце красовался на монете которая отныне стала символом свободы, «пиратским золотом» Королевства и кровью его чёрных рынков. Даже у Их Величеств хватило ума не бороться с «тетеревами», по крайней мере, не в открытую.

А Чернополынь росла, развивалась, взлетала и падала, бунтовала и работала не покладая рук, и всё росла, ширилась, пока, наконец, не упёрлась своим западным боком в Великую Хлюпь.

...Ещё во времена чернополынского лиса-Валенце каторжане, что решались на побег, иногда бежали не на восток – это было слишком уж очевидно, к тому же все тропинки в восточных болотах сторожевой гарнизон знал, как свои казармы, а на запад. Расчёт был прост: где-то же проклятые топи должны были заканчиваться и, если прочертить по карте прямую линию, то можно было сбежать не только с Чернополыни, но и оказаться за границей самого Королевства (хотя, конечно, ногами помахать пришлось бы изрядно).

Ни одна из таких попыток не увенчалась успехом. Зато те, кому удавалось вернуться и отвертеться от наказания за побег, рассказывали удивительные вещи об огромных заболоченных территориях, где росли деревья размером с Белую Башню, а в тёмных водах обитали жуткие создания, способные проглотить человека целиком, точно мелкую рыбёшку. Но больше всего рассказов было о «рыбьем народе».

«Тулово как у человека, росточком взрослому мужику по пояс, башка жабья, буркалы что твои фонари, – рассказывали беглые, – портки носят, на лодках плавают, огонь жгут. Человека так чтоб нарочно не стращают, но лучше их не злить: как начнут ворожить – по воде рябь, дождь, гром гремит, да твари всякие со дна лезут. А так ничего, смышлёные. Ужиться с ними можно, да только не знают, как из болота на западные границы выйти. Говорят, мол, нет там ничего, только болота сплошняком»

Понятное дело, никто не обращал на подобные россказни внимания. Ровно до тех пор, пока на Великую Хлюпь не пришла бригада строителей искавшая место под будущую фабрику. Тогда-то и выяснилось, что о «рыбьем народе» беглые каторжане не врали.

Поражённое до глубины души лагерное начальство тут же послало в Столицу за помощью. И помощь была отправлена; не то чтобы королям и министрам действительно было дело до каких-то там лягушек в штанах, но настояли торговые гильдии: фабриканты слишком много вложили в Чернополынь для того, чтобы их любимые заводы и фабрики были отданы на съедение неведомым чудищам.

Специалисты из Академии приехали... и срочно вызвали ещё специалистов. И вскоре на Чернополыни собралась целая армия учёных мужей и просвещённых дам.

Шутка ли: здесь, в заболоченных лесах на краю Королевства тихо-мирно рассупонилась иная, нечеловеческая цивилизация!

Понятное дело, внимание учёного сообщества в первую очередь привлекли сами водяные (жителей Хлюпи назвали быстро и не проявив при этом ни малейшей фантазии: что рыболюд, что жабоход, что скрытень – всё один чёрт водяной). Однако этот интерес очень быстро угас, и сами водяные его никак не подпитывали.

Были ли разумные обитатели Хлюпи Другими? Ну, в какой-то степени, возможно, и были: уж слишком велико было их сродство с эфиром и слишком уж вольготно чувствовали они себя среди трясин, кишащих плотоядными монстрами. Однако сила водяных проистекала извне: как власть посла опирается на мощь его государя, так и колдовские способности водяных опирались на силу их королей – Абажей. Вот те да, те определённо представляли огромный интерес для учёной братии, но на контакт особо не шли: всего два или три раза натурфилософам Академии удалось пообщаться с этими странными существами. Абажи обитали на дне болот, обладали огромной метафизической силой, но большую часть времени проводили в глубокой спячке, мало интересуясь окружающим миром. Они были бессмертны, прожили многие тысячи лет и беседам с академиками предпочитали жирного сома, которого можно сожрать, и мягкую тину в которой можно сладко вздремнуть.

Люди со своими книгами, заклятьями, телегами и чернилами не вызывали у обитателей болот никакого интереса. В свою очередь, общество водяных – странное, непонятное, пестрившее биологическим разнообразием и головоломными традициями было непроницаемо для людей: не то чтобы водяные закрывались или старались как-то обособиться, нет. Они просто тихо-мирно занимались своими странными делами, не обращая внимания на «сухих двуногих» и не высказывали по поводу направленного на себя внимания ни злости ни восторга, и, мало-помалу, учёный интерес к этому булькающе-квакающему обществу начал сходить на нет.

В отличие от самой Хлюпи, буквально сводившей учёных с ума, заставляя маститых академиков рвать на себе волосы, пить горькую с утра до ночи и вымещать злость на невинных и, зачастую, весьма ценных приборах.

Тому, что флора и фауна эндемичные для Хлюпи почти не встречалась на Чернополыни (и наоборот), ещё нашли кое-какое объяснение: большие отличия в химическом составе почв и вод подземных источников. Но вот когда столичные учёные принялись изучать причины этих отличий...

Воды и почвы – ладно; на Хлюпи был иной газовый состав атмосферы. Кислорода чуть больше, азота чуть меньше, инертных газов – больше в разы, причём изменялась атмосфера скачкообразно, равно как и гравитация.

Да-да, свинцовый шар весом в фунт на Хлюпи весил на четвертушку унции меньше. Это было подтверждено целой кучей вполне себе воспроизводимых опытов. Вот только всё это было невозможно – и в этом-то и заключалась проблема, от которой поседело множество мудрых голов. И только чокнутые натуралисты с кафедры криптобиологии (до сих пор существовавшей лишь потому, что её постоянно забывали закрыть к чёртовой матери) прыгали от счастья среди гигантских папоротников и гонялись с линейками за ильными крокодилами – зачастую с печальными для себя последствиями.

К счастью, как обычно, все проблемы разрулили метафизики: когда Вениамин Целеста, зав. кафедры квазиматематики (а также пра- пра- и так далее того самого Стефана Целесты) соизволил лично приехать на Хлюпь, биологи с натурфилософами немного успокоились. «Там, где зазвучало слово «колдовство», – с иронией записал декан Стоун в своём блокнотике, – приличному учёному делать нечего, так что пусть теперь Целеста выкручивается как хочет. Хотя, как по мне, все эти жабы прилетели сюда с Марса в специальных консервных банках. И точка»

Метафизики взялись за дело обстоятельно: понатыкивали везде своих приборчиков, исписали гору бумаги, выпили пять или шесть бочонков красного сухого, устроили несколько кабацких драк, и в итоге хлопнули по столу папкой с официальным заключением.

Хлюпь, говорилось в оном, являлась своеобразным пространственным «карманом» оставленным крайне мощной эфирной аномалией, бушевавшей здесь в незапамятные времена и давно сошедшей на нет. Технически все эти болота, гигантские деревья, плотоядные ящеры и водяные существовали в чём-то вроде бутылочного горлышка, в небольшом фрагменте иного, но близкого к Земной Сфере мира, вращающегося вокруг неё подобно тому, как Луна обращается вокруг Земли, застряв в её гравитационной яме. Причём ось сопряжения пространств была однонаправленна: на Хлюпь можно было попасть только со стороны Чернополыни; попытки оказаться там, зайдя в обиталище водяных с запада, от границ Королевства, привели бы лишь к тому, что незадачливый путник, пробултыхавшись несколько дней в болоте, попал бы на чернополынские каторги.

Таким образом, говорилось в заключении экспертной комиссии, аномалия получившая официальное название «Великая Хлюпь» похоже, представляет собой крайне интересную метафизическую формацию, подлежит дальнейшему изучению и достойна самого пристального внимания исследователей. После чего заключение было отправлено в Столицу, поставлено на полку и благополучно забыто.