Маттео качает головой, трет переносицу, а затем, сделав глубокий вдох, расправляет плечи.
— Да пошло оно все.
Не успеваю я и глазом моргнуть, как он со всей дури обрушивает монтировку на капот машины Фелисити, оставляя вмятину куда внушительнее тех, что удавалось сделать мне. Парень лукаво оглядывается через плечо.
— Ну что, Птичка, я единственный, кого загребут за вандализм?
Птичка.
Прозвище, которым называет меня с детства; то самое, значение которого наотрез отказывается объяснять, и от которого — несмотря на весь абсурд происходящего — до сих пор замирает сердце.
— И ты так запросто готов загреметь ради меня за решетку?
Вместо ответа Маттео с силой обрушивает монтировку на машину Картера.
Отмахнувшись от собственного вопроса, я фыркаю.
— Твоя правда. Да пошло оно все, — Маттео — взрослый мальчик и способен самостоятельно принимать решения. Если уж решил пойти на такое вместе со мной, это его право. Наставив биту на тачку Фелисити, я шиплю: — Это тебе за замашки властной стервы, — хрясь — и фара разлетается вдребезги, а звон бьющегося стекла звучит словно музыка. — А это за то, что предала меня в самый тяжелый момент, — удар выходит куда сильнее предыдущего: лобовое стекло покрывается густой сетью мелких трещин. — И это, дорогая лучшая подруженька, за то, что трахалась с моим парнем — конченой мразью! — с радостным воплем я выношу стекло со стороны водителя: оно разлетается на куски, щедро осыпая осколками сиденье.
Наверное, я кажусь совершенно чокнутой. В собственном смехе явственно слышатся истерические нотки, и тем не менее мне абсолютно, мать его, плевать.
— Попробуй-ка теперь сюда сесть, сука! — торжествующе провозглашаю я.
Смахивая катящиеся по щекам слезы, я оборачиваюсь, ожидая, что Маттео вовсю наблюдает за моим нервным срывом, однако его и след простыл.
Нахмурившись, я зову:
— Валенти?
Услышав приглушенное фырканье, я огибаю «Хонду» и обнаруживаю его на корточках у заднего бампера машины Картера.
— Я же просил называть меня Маттео, — бросает он.
— А я уже говорила, что нравится называть тебя Валенти.
Он поднимает невероятные темно-зеленые глаза, и от этого взгляда я прирастаю к месту.
— До этого ты назвала меня Маттео.
Я пожимаю плечами.
— Виноват явный эмоциональный кризис. Я была в шоке, а ты застал врасплох.
Уж кого-кого, а Маттео я ожидала увидеть в последнюю очередь — и уж тем более не думала, что он присоединится к акту вандализма. К тому же, каждый раз, когда его имя слетает с губ, внутри все сжимается. Эти чувства приходилось подавлять долгие двадцать лет, так что нет уж, я не стану называть его по имени, особенно сейчас, когда нервы оголены.
«Валенти» звучит безопаснее. Так к нему обращается брат. Фамилия служит лишним напоминанием: он никогда мне не принадлежал и принадлежать не будет.
Осторожно ступая, чтобы не напороться на осколки, усеявшие асфальт между тачками двух предателей, я заглядываю за багажник покореженной «БМВ».
— Кстати, чем ты там занимаешься?
— Засовываю картофелину в выхлопную трубу.
— Во-первых, весьма креативно, а значит, додумался ты явно не сам. А во-вторых, откуда, позволь спросить, у тебя взялась картошка?
Валенти усмехается.
— Обидно, что ты отказываешь мне в фантазии.