Сейчас Калеб должен лететь в Грецию — в ежегодный загул, который устраивает в межсезонье, чтобы выпустить пар. Он без умолку трещал о том, по каким островам собирается тусить. От историй, которые привез с Ибицы в прошлом году, у меня глаза на лоб лезли. Одному богу известно, в какие неприятности он вляпался на этот раз.
Правда, я надеялся, что звонок из серии «вытащи меня из тюрьмы» поступит хотя бы после того, как он приземлится в стране.
Тяжелый вздох Калеба заставляет мое сердце пропустить удар, а затем оно падает куда-то в желудок, когда он шепчет:
— Нет, дело в Айви.
Я вскакиваю на ноги еще до того, как он заканчивает фразу.
— Где она? Она в порядке? Она не ранена?
— Физически она в порядке. А вот эмоционально...
Я обвожу взглядом квартиру, которую мы делим с Калебом, словно надеясь найти ответы между разбросанными подушками. Мои ноги начинают двигаться сами по себе, наворачивая круги вокруг большого серого дивана.
— Что произошло? — слышу я свой собственный вопрос, но голос звучит как-то издалека: холодно и отстраненно, хотя внутри у меня все клокочет. Он резкий, четкий, стерильный — я звучу точь-в-точь как мой отец.
Не будь я сейчас так зациклен на Айви, меня бы передернуло от этой мысли, но когда дело касается ее, у меня всегда включается туннельное зрение.
Младшая сестра моего лучшего друга. Девочка, на моих глазах превратившаяся в девушку. Та, ради которой я бросился бы под движущуюся машину, поймал бы пулю, вонзил бы нож себе в сердце, если бы это спасло ее.
Я бы сделал ради нее все.
И что-то подсказывает мне: сейчас я докажу, насколько правдивы эти слова.
— Клянусь богом, чувак, если бы я сейчас не сидел в Лондоне на взлетной полосе, я бы уже летел обратно в Колорадо, — он снова вздыхает; яд в его голосе становится все концентрированнее с каждым словом. — Айви только что звонила мне в истерике; я едва мог разобрать хоть слово. Подумал, что она попала в аварию или что-то случилось с родителями.
— Это ведь не так, верно?
— Нет, но не думаю, что то, что случилось, чем-то лучше. Ее уволили с работы, хрен знает почему. И прежде чем я успел расспросить об этом, она сказала, что вернулась домой пораньше и застала Картера, который по самые яйца засаживал другой бабе.
Мое тело каменеет, я крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как из легких испаряется весь воздух.
Я знал, что он ей изменяет, и был тем самым ублюдком, который оказался слишком труслив, чтобы рассказать об этом Айви. Я попытался сделать это анонимно, по старинке: нанял частного детектива и отправил ей по почте фотографии его «рабочих обедов» с коллегой, где он совершенно случайно засовывал язык ей в глотку.
Полагаю, она их так и не получила. Возможно, Картер первым добрался до почтового ящика и выкинул снимки. Или, что еще хуже, Айви увидела их и решила остаться. Но раз она бьется в истерике из-за того, что застукала его в постели с другой, я все же склоняюсь к первому варианту.
— Господи, — ругаюсь я, запуская пальцы в волосы.
— Не то слово.
На линии слышится какая-то возня, а затем женский голос с мягким британским акцентом произносит:
— Сэр, вам нельзя разговаривать по телефону. Мы идем на взлет.
— Дайте всего одну минуту, пожалуйста.
— Сэр, я вынуждена попросить вас повесить...
Я отмираю и снова начинаю мерить шагами комнату. Миллион мыслей крутится в голове, и каждая из них о ней. Всегда только о ней.
— Не волнуйся, Эллингтон, я займусь ею. Съезжу и прослежу, чтобы он не натворил глупостей.
— Я вообще не переживаю о том, что глупости может натворить он, Валенти.
— Сэр, если вы не уберете телефон, я буду вынуждена...
— Да, да, выключаю, окей? Простите, непредвиденные семейные обстоятельства.