Зажав телефон между плечом и ухом, я бросаюсь за ключами и на ходу всовываю ноги в кроссовки.
— Эллингтон, я все сделаю, понял? Не переживай, я привезу ее сюда и позабочусь о ней, пока мы снова не сможем созвониться.
Он издает стон, полный боли и тяжелой усталости. Мне даже не нужно его видеть, чтобы точно знать: он сидит в этом кресле, нервно тряся коленями с бешеной скоростью. Он всегда яростно опекал ее — особенно с тех пор, как она отдалилась от семьи.
То, что он застрял в этом самолете, несомненно, просто убивает его.
— Спасибо, чувак.
— В любое время.
Калеб делает паузу.
— Не стесняйся врезать этому мудаку за меня.
И с этими словами сбрасывает вызов.
Мои пальцы безостановочно барабанят по рулю; я проклинаю эти богом забытые медленные ворота подземной парковки. Бросив взгляд на последнее сообщение, которое Калеб успел прислать до того, как стюардесса конфисковала его телефон или вовсе вышвырнула его из самолета, я перечитываю инструкции о том, как попасть в квартиру Айви и ее — я искренне на это молюсь — бывшего парня.
Код от ворот подземного паркинга запомнился легко — учитывая, что он крутился у меня в голове на репите всю дорогу сюда.
4247.
К тому же, это было единственное, что удерживало меня на краю пропасти моей ярости, когда мысли возвращались к словам Калеба о том, что она бьется в истерике. В перерывах между мысленным повторением этих четырех цифр для собственного успокоения мое воображение подкидывало то образы Айви, утопающей в слезах, то всевозможные способы причинить боль ублюдку, который заставил ее плакать.
Сломать ему нос.
Отрезать ему яйца — от этой мысли к горлу даже слегка подкатывает тошнота.
Пройтись битой по вышеупомянутым яйцам — а вот от этого уголки губ дрогают в усмешке.
Может, я заодно возьму те фотки с его коллегой и анонимно отправлю по электронке его боссу. Я наводил справки о финансовой компании, в которой он работает; у них строжайший запрет на служебные романы. От этой мысли на моих губах начинает расползаться редкая улыбка.
Я уже готов насладиться теплой волной предвкушения того, как его вышвырнут с работы, но она мгновенно испаряется, когда ворота парковки наконец открываются. Я заезжаю на подземную стоянку и вижу Айви: по щекам размазана тушь, волосы и одежда в полном беспорядке. Она идет уверенным, резким шагом, а в ее руке покачивается бейсбольная бита.
Моя машина тормозит с диким визгом шин. У меня буквально отваливается челюсть, когда я вижу, как она заносит биту, издает вопль чистой, первобытной ярости и с размаху обрушивает ее на то, что еще недавно было очень красивым, роскошным черным «БМВ».
Глава 2
Айви
Мудила: Айви, ну же
Мудила: Необязательно доводить до такого
Айви: Хватит строчить, засунь язык обратно в глотку Фелисити
Мудила: Просто поднимись и давай поговорим как цивилизованные люди
Айви: Возьми цивилизованность и засунь себе в задницу
Айви: А заодно проглоти терку для сыра
Ярость, подобной которой я никогда прежде не испытывала, выжигает изнутри, а жгучая горечь предательства придает рукам сил, пока я со всей дури раз за разом обрушиваю бейсбольную биту на машину Картера. И ору не переставая с самого первого удара. Плевать, какими проблемами все обернется. Уж лучше пройтись битой по его тачке, чем взлететь по лестнице и проломить им головы.
— Они знают! — надрываюсь я.
Знают.