Советская елочная игрушка. Космические свершения, царица полей и образы из детства: читать начало книги онлайн

История рождения советской елки и елочной игрушки напрямую связана с антирелигиозной политикой. С первых лет советской власти в стране была развернута атеистическая пропаганда, включавшая среди прочего и борьбу с религиозными праздниками. Но, несмотря на это, в период военного коммунизма и НЭПа рождественскую елку власти старались не замечать, хотя игрушки на ней были «старорежимными»: все те же ангелочки, звездочки, мишура и другие кустарные украшения[3].

Однако в 1928 году, с переходом к индустриализации и началом первой пятилетки, антиелочная кампания развернулась на полную мощность. В 1928–1929 годах возник негласный запрет на устроение елок. В официальном постановлении говорилось о преследовании за порубку, а не за установку дерева дома, и все же человек, который, несмотря ни на что, нарядил «рождественскую» елочку, мог столкнуться с неприятными последствиями. С елкой боролись не только как с «пережитком» старого режима и «мещанством», но и как со скрытым проявлением религиозности. Елка дома считалась свидетельством празднования Рождества, а после введения непрерывной недели[4] оно, в свою очередь, означало праздничное безделье, прогулы, простои и в целом несоответствие жизни семьи политической повестке. Неформальный девиз для школьников звучал так: «Не надо нам елку, а лучше книжек полку».

Елочные игрушки изымали из магазинов и кооперативных лавок. Под предлогом сохранения лесов прекратились и елочные базары, а самостоятельную вырубку елок в лесу запретили. В газетах была развернута агитация против «чужого», «капиталистического», «отжившего» праздника. Детей, которые мечтали о елке, высмеивали, а в редакцию атеистической газеты «Безбожник» посыпались письма читателей: «Предлагаю… широко оповестить культ[5] учреждения — школы, детсады, очаги и т. д. о недопустимости устройств “елок с ангелами” как это было в прошлые годы под лозунгом “Праздника Зимы”»[6].

Елки, впрочем, все же наряжали, причем не только в семьях, но и порой в детских учреждениях. Иногда в ее роли могло выступить какое-то другое, даже комнатное растение. По этому поводу возникали шутки, связанные с тем, что елкой называли не только дерево, но и весь праздник. В моей коллекции хранится отпечатанное на машинке приглашение на домашний новогодний вечер, иронически имитирующее язык бюрократического документа своего времени: «Всем. Всем. Всем. Ввиду того, что ЕЛКА окончательно признана буржуазным предрассудком, Л*** С-ва приглашает вас на СОСНУ… <…> Ввиду того, что сосна будет украшена оными подарками, /не гостями/, РЕКОМЕНДУЕТСЯ в целях эстетики придать упаковке соответствующую физиономию».

Казалось, что елка навсегда исчезла или как минимум ушла в подполье. Однако спустя несколько лет совершенно неожиданно для всех в газете «Правда» от 28 декабря 1935 года появилась небольшая заметка за подписью члена ЦК ВКП(б) Павла Петровича Постышева с названием «Давайте организуем к Новому году детям хорошую елку!». В ней политик вспоминал о том, что до революции елка была доступна только буржуазии и чиновникам, и утверждал, что пришло время подарить ее детям рабочих: «Какие-то, не иначе как “левые” загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею. Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионер-работники должны под Новый год устроить коллективные елки для детей»[7]. По легенде, на эту мысль его натолкнули и собственные воспоминания, и забота о заболевшем маленьком сыне Леониде, которому он привез из Москвы с пленума маленькую искусственную елочку[8]. Именно с этого момента начинается история собственно советской елки в целом и елочной игрушки в частности — не повторяющей дореволюционную, а системно создающей облик нового, социалистического праздника.

Статья произвела эффект разорвавшейся бомбы. По всей стране стали спешно организовываться праздничные торжества, а газета «Правда» ежедневно рапортовала о том, как идет подготовка, как заготавливаются в лесах елки, как продаются игрушки в магазинах и как планируют проводить новогодние мероприятия в домах пионеров, кинотеатрах и на катках. Вся страна радостно окунулась в то, что еще вчера казалось запрещенным навсегда: «К Новому Году — две радости: одна — бытовая, другая — политическая. Разрешена и даже рекомендована елка, и везде, повсюду — елочный энтузиазм, елочная вакханалия. В срочном, срочнейшем порядке мастерятся украшения, в “Детском мире” за ними густые очереди, в магазинных витринах сверкают отлично убранные елки, повсюду веселые разговоры на соответствующие темы, — прекрасно!»[9]

Уже в январе 1936 года журнал «Огонек» поместил на обложку фото новогоднего карнавала в 25-й образцовой школе Октябрьского района в Москве. На снимке на фоне нарядной елки стоят обнявшись трое школьников: девочка в народном русском наряде с кокошником, ее подруга в «летных» очках, с бумажными самолетами на платье, и мальчик в костюме клоуна. Запомним этот набор костюмов, символизирующих единство советских народов, технические достижения и веселье циркового представления: еще много лет они будут воспроизводиться в елочной игрушке.

Несмотря на всю неожиданность, возвращение елки вполне вписывается в коренной поворот, начавшийся в культурной политике СССР еще в 1934 году. Одним из важнейших столпов идеологии второй половины 1930-х годов стало благополучие граждан — вполне приземленное и материальное. Так, 1 января 1935 года были отменены карточки на хлеб, 1 октября — на другие продукты, а вслед за ними и на промтовары. А 17 ноября 1935 года на Первом Всесоюзном совещании стахановцев прозвучала знаменитая фраза И. В. Сталина: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее». Для того чтобы мотивировать людей больше работать, Советское государство обратилось к материальным способам поощрения. В результате именно стахановцы стали образцом «новой элиты», которая трудится в полную силу, а потому имеет возможность хорошо питаться и одеваться, отдыхать в санаториях Крыма и Кавказа, покупать дорогие бытовые приборы. Образы изобилия начали чаще встречаться на плакатах, в книгах, фильмах, архитектурном декоре, в частности на станциях метро[10].

Неслучайно в течение следующих десятилетий распространение елочных игрушек (предметов относительно дорогих и не самых необходимых для выживания) стало служить свидетельством не только роста благосостояния и благополучия граждан, но и развития советской промышленности. О технологических достижениях в производстве игрушек, количестве выпущенных в продажу украшений и новинках активно писали газеты — иногда даже на первых полосах, где традиционно размещаются самые важные новости. Именно так граждане узнавали, что в продажу поступили новые стеклянные зайчики на прищепках, деды-морозы, от маленьких до огромных, фигурки по мотивам сказок Александра Пушкина и наборы украшений для миниатюрной елки — сегодня бы мы назвали это «нативной рекламой»[11].

Дело тут, конечно, не только в увеличении доходов населения. В 1930-х годах государство обратилось к таким ценностям, как семья, карьера, потребление, — иными словами, реабилитировалась та самая повседневность, с которой раньше боролись как с проявлением «мещанства». Теперь она была призвана продемонстрировать улучшение, в том числе материальное, положения советских граждан по сравнению с дореволюционным периодом, а также наличие у массового потребителя доступа к благам, которыми раньше могли пользоваться лишь зажиточные слои населения. В их число вошла и новогодняя елка. Такой поворот стал следствием урбанизации: не только разрастания городов и увеличения доли городского населения, но и целенаправленного противостояния власти «окрестьяниванию города»[12]. Требовалось буквально научить вчерашнего крестьянина быть горожанином, заполнить его свободное время чем-то продуктивным, привить ему навыки полезной деятельности в виде «культурного досуга»[13]. Одним из важных инструментов этого «окультуривания» стали предметы быта, «малое искусство»: будучи частью повседневности, они исподволь вносили в сознание людей новые идеи. Среди таких объектов встречались, конечно, и игрушки, в том числе елочные.

Коммунистическая идеология подразумевала создание не только новых производственных отношений, но и нового человека, ориентированного на коллектив. В 1928 году такую модель коллектива предлагал первый нарком просвещения РСФСР А. В. Луначарский: «Каждая молекула-человек бьется во все стороны, натыкается на всех своих соседей и хаотично, беспорядочно мечется. Сорганизовать эти молекулы, придать им единое направление, придать им целеустремленность, порядок — вот в чем заключается дело. И когда человеческие воли будут организованы в единство, будут действовать как согласованный пучок энергий, то, может быть, ничто не в состоянии будет им противостоять»[14]. Но если в 1920-х нового человека предлагали «создавать» с помощью спорта и гигиены, новой литературы, кино, изобразительного искусства и праздников, то в середине 1930-х на пьедестал вернулись и классические произведения, а в газетах, журналах и методических пособиях для культурных работников стали публиковать списки книг, которые должен был прочитать будущий коммунист.

Еще одно важное изменение 1930-х годов — поворот от идеологии интернационализма к национальному строительству, объединению советских граждан вокруг традиционных практик, в частности через новое отношение к праздникам. В противоположность началу 1920-х годов, отмеченных активным конструированием принципиально нового календаря, праздничных ритуалов и инверсий «старых» праздников (Красная Пасха, Красное Рождество), в 1930-х годах началось своего рода «приручение» традиционного праздничного календаря и ритуала: вместо кулича, который раньше пытались запретить, впервые предлагался «кекс весенний», а «рождественская» елка стала «новогодней» — «нашей», «советской». В рассказах о Ленине также начали упоминать елку[15].

Елка должна была воспитывать человека как гражданина Страны Советов, культурного горожанина и потребителя. Дети же становились не только самыми благодарными слушателями, но и первыми проводниками новых идей. Детство в 1920–1930-х годах ощущалось не как особый, автономный от взрослой жизни период (такой подход придет позже, с конца 1960-х), а как время подготовки к взрослой жизни и активного участия в ней[16]. Предполагалось, что дети должны с самого младшего возраста делать полезные дела на благо общества, а повзрослев, они продолжат строительство коммунизма. Их воспитание как будущих борцов за советские идеалы было делом первостепенным.

Поэтому в 1920–1930-х годах во всех областях культурной индустрии, ориентированной на детей, развернулись дебаты о том, что может считаться подлинно советским искусством для детей и как должны выглядеть воспитывающие маленького гражданина игрушки. В 1932-м в Загорске (ныне — Сергиев Посад) возник Научно-экспериментальный институт игрушки (НЭИИ), позже переименованный в НИИ Игрушки (НИИИ), основанный специально для того, чтобы разрабатывать советскую игрушку (в том числе елочные украшения). В 1935–1939 годах издавался и специальный журнал всесоюзного значения «Советская игрушка»[17] — на его страницах елочным украшениям также уделялось много внимания.

^{Идеалы советского детства и юности в елочных флажках. Ленинград, 1930-е гг.}

^{Из личного архива Д. Радченко}

Елка должна была стать не только обучающим пособием, но и важной частью еще одной составляющей советской идеологии: концепции счастливого детства как одного из важнейших завоеваний революции[18]. Вспомним статью Постышева: советское беззаботное детство в ней противопоставлено полному лишений детству в дореволюционной России. На новогоднем базаре на Манежной площади в Москве в декабре 1936 года подножие елки опоясывал знаменитый лозунг «Спасибо Сталину за счастливое детство». Даже предисловие к узкопрофессиональной книге про технологию елочной игрушки начиналось с фразы: «Праздник новогодней елки запоминается на всю жизнь как праздник красоты и радости счастливого детства, созданного в нашей стране огромными заботами о детях партии, правительства и лично товарища Сталина»[19].

Как же должна была выглядеть советская елка? Прежде всего, конечно, актуальной, отражающей современную жизнь страны и ее достижения. Тем не менее почти никто не призывал к полному замещению нейтральных игрушек идеологическими. Единственное, что признавалось неприемлемым, — это украшения, «противоречащие принципам коммунистического воспитания детей»[20]: игрушки, связанные с религией (например, ангелы) и карикатурные изображения. Большинство участников полемики 1930-х годов настаивали на том, что образы зверей, птиц, сказочных героев должны сочетаться с актуальными сюжетами, посвященными авиации, обороне, народам СССР, покорению Арктики и т. д.[21] Тематика елочных игрушек должна была «отображать социалистическое строительство, оборонную мощь нашей родины, персонажи из сказок и из художественной литературы, оригинальные фигуры птиц, животных и типы людей»[22]. Фабрики и артели, которые начинали производить игрушки на актуальные темы, хвалили в профильной прессе: «Чего только нет на этих хрупких изящных шарах! Былинный эпос, сюжеты из народных сказок, персонажи из поэм Александра Пушкина, произведений Самуила Маршака и Корнея Чуковского. Особо следует отметить оперативность руководителей фабрики: дети получают к елке шары с изображением бойцов, одержавших блестящие победы на озере Хасан, самолета «Родина» и его славного экипажа»[23].

Но, конечно, елка не была исключительно детским развлечением. Более того, очень скоро она стала символом: увенчанное звездой, это дерево олицетворяло всю советскую страну.

В газетах и журналах достижения советского народа за год нередко изображались в виде «подарков» или игрушек на Всесоюзной елке. Например, в «Правде» от 31 декабря 1936 года помещен рисунок Константина Ротова, изображающий представителей разных профессий (от поваров и водолазов до шахматиста, многодетной матери и пограничника Карацупы, поймавшего нарушителя), несущих плоды своей деятельности для украшения новогодней елки, с таким комментарием: «Елка, которую изобразил художник К. Ротов, сверху донизу заполнена чудесными подарками, доставленными со всех концов нашей родины. Вершину елки прочно заняла наша славная авиация, добившаяся в этом году замечательных побед. Ниже на елке — автомашины, быстроходные корабли, вкусная снедь, выпускаемая тов. Микояном, и “дед-Мороз”, он же О. Ю. Шмидт, освоивший Арктику…» Своего рода советская инфографика: в виде елки были представлены главные итоги года.

^{Броневик. Фабрика «Универпром» № 10. Москва, 1936 г.}

^{Из личного архива Д. Радченко}

Публиковались и сатирические изображения елок на разные актуальные темы. Во время Великой Отечественной войны в газетах печатали карикатуры, изображавшие елки, «украшенные» побежденными немцами. В новогоднем «Голубом огоньке» 1962/63 года показывали карикатуры художника В. А. Гальба с изображением Дедов Морозов с елками, украшенными сообразно их описанию. Это Дед Мороз — «рыболов-любитель», на чьей елке развешан улов, «дождеупорный» Дед Мороз с зонтиком вместо елки и даже «стильный» Дед Мороз, на елочке у которого «стиляжий» галстук с обезьяной, «фирменный лейбак» и магнитофон. На карикатурах периода холодной войны империалисты изображались рядом с елкой, увешанной бомбами и снарядами. А в журнале «Мурзилка» за 1980 год был опубликован смешной рассказ Эдуарда Успенского, где в рамках борьбы за экологию вместо елки по всем правилам нарядили товарища Помидорова: повесили на него лампочки, дождик и игрушки.

^{Передвижная елка. Заметка из «Комсомольской правды» за 29 декабря 1937 г.}

^{Из личного архива Д. Радченко}

А еще елка оказалась одновременно символом домашнего уюта и преодоления трудностей, веселья и взаимопомощи. Во время войны в газетах публиковались фотографии наряжающих ее семей, взявших на воспитание детей-сирот, а после войны на фоне новогодней елки газетные фотографы снимали семьи вернувшихся фронтовиков и Героев Труда. Нарядная елка с ее хрупкими украшениями становилась олицетворением дома, заботы и мира.

[3] Сальникова А. А. История елочной игрушки, или Как наряжали советскую елку. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 79.

[4] Непрерывная рабочая неделя («непрерывка») — календарный график, действовавший в СССР с 1929 по 1940 год, отменяющий традиционный воскресный выходной для устранения религиозного влияния. Прим. ред.

[5] Здесь и далее при цитировании источников сохранена орфография и пунктуация оригинала. Здесь и далее, если не указано иное, прим. авт.

[6] Письмо в газету «Безбожник» // ГАРФ Ф. 5407. О. 2. Д. 75. Л. 2–3.

[7] Постышев П. П. Давайте организуем к новому году детям хорошую елку! // Правда. 1935. 28 декабря. № 357 (6603). С. 3.

[8] Душечкина Е. В. Легенда о человеке, подарившем елку советским детям // Отечественные записки. 2003. № 1. URL: https://magazines.gorky.media/oz/2003/1/legenda-o-cheloveke-podarivshem-elku-sovetskim-detyam.html.

[9] Устрялов Н. Дневник. 31 декабря 1935. URL: https://corpus.prozhito.org/note/21395.

[10] Глущенко И. В. Общество советского потребления // Оттепель. М.: ГТГ, 2017. С. 408–419.

[11] Нативная реклама — естественная интеграция товара в контент, которая воспринимается как простая, нерекламная статья. Прим. ред.

[12] Волков В. В. Концепция культурности, 1935–1938 годы: советская цивилизация и повседневность сталинского времени // Социологический журнал. 1996. № 1–2. С. 194–213.

[13] Кринко Е. Ф., Хлынина Т. П., Тажидинова И. Г. Повседневный мир советского человека 1920–1940-х гг.: жизнь в условиях социальных трансформаций. Ростов н/Д.: Изд-во ЮНЦ РАН, 2011. С. 207.

[14] Луначарский А. В. Воспитание нового человека (Обработанная стенограмма лекции, прочитанной 23 мая 1928 г. в Ленинграде). Л.: Прибой, 1928. С. 22–23.

[15] Богданов К. А. Самый человечный человечек // Веселые человечки: культурные герои советского детства / сост., ред.: И. Куклин, М. Липовецкий. М.: Майофис; Новое литературное обозрение, 2008. С. 61–101.

[16] Ушакин С. Мы в город изумрудный идем дорогой трудной»: маленькие радости веселых человечков // Веселые человечки: культурные герои советского детства… С. 9–60.

[17] Сальникова А. А., Хамитова Ж. А. Журнал «Советская игрушка» как источник по истории советского детства 30-х годов XX века // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2013. Т. 155, № 3–1. С. 200–211.

[18] Душечкина Е. В. Русская елка. История, мифология, литература. СПб.: Норинт, 2002.

[19] Лапковский В. М., Овешкова Ф. И., Данилевский В. Г. Елочная игрушка. М.: Всесоюзное объединенное кооперативное изд-во, 1944. С. 2.

[20] Ершова О. Г., Райкин Л. А. Игрушки. М.: Изд-во Центросоюза, 1950. С. 55.

[21] Елка: сборник статей о проведении елки / под ред. Е. А. Флериной, С. С. Базыкина. М.: Учпедгиз, 1936.

[22] Положение о конкурсе на лучшие высококачественные и высокохудожественные образцы изделий культтоваров и различных игрушек, проводимого внутри системы Мосгоркультигрушсоюза. М., 1939. С. 9.

[23] Дмитриева Н. Новинки к елке (по московским предприятиям) // Игрушка. 1938. № 11. С. 23.