Его взгляд, когда он поднимает его на меня, встревожен.
— Он был братом-близнецом Сару — богом разрушения и тьмы. Он был тем, кого Хранитель Звезд изгнал своей магией.
Узлы в моем животе превращаются в настоящие змеиные кольца.
— Почему ты спрашиваешь? — спрашивает Рошан.
— Без причины.
Он будет возрожден из пустоты и свершит свою месть.
Рошан выглядит неубежденным, но оставляет это. Закончив раунд ковки, он поднимает истонченный металл. — Выглядит хорошо, думаю.
Я критически оглядываю его, но не вижу явных изъянов. Его усмешка торжествующая.
— Смотрите, властелин стали, — говорит он, подмигивая мне.
— Эго у тебя, — говорю я с легкой улыбкой. — Но да, молодец.
— Ты сделала большую часть работы. — Он снова ухмыляется мне, заставляя мое глупое сердце биться чаще. — Мы хорошая команда.
Его рука выстреливает, чтобы схватить мою, и я почти отдергиваю ее, прежде чем сдаться желанию прикоснуться к нему. Мои пальцы оказываются между его, и восхитительное тепло взмывает вверх по руке. Я не могу контролировать румянец, разбегающийся по моей коже. Мое дыхание перехватывает, когда Рошан наклоняется ко мне, его костяшки крепко сцеплены с моими, словно он тоже не хочет отпускать.
Все исчезает, кроме шести дюймов пространства между нами. Он так близко, что я могу пересчитать золотые крапинки в его глазах, видеть бешеный пульс на его горле, вдыхать его запах плавленого железа, пряностей и бергамота. Шесть дюймов становятся четырьмя, затем двумя, и все, что я могу делать — продолжать дышать.
Он собирается поцеловать меня?
В последний момент перед тем, как наши рты встретились бы, он смещается и касается губами моей щеки, оставляя жар и угли на своем пути. На секунду я вижу сожаление в его глазах, но, может, мне кажется. Я моргаю и краснею, затем отшатываюсь и спешно собираю свои щипцы и молот, борясь с укусом отказа и желанием разрыдаться. С меня хватит этого «почти поцелуя», этого безнадежного притяжения и отталкивания между нами, которому не суждено ни к чему привести. Похоже, астрологическая вершина на этот раз жестоко ошиблась.
— Пойдем со мной, я хочу кое-что тебе показать, — тихо говорит он.
Мое горло сжимается.
— У меня есть работа.
— Ты вообще сегодня выходила на улицу? — спрашивает он, и я хмурюсь, даже не уверенная, который час. — Считаю это за «нет». Пойдем. Оно того стоит, обещаю.
Я колеблюсь. Часть меня хочет пойти с ним, а другая все еще зализывает раны от его пренебрежения. Но быть с ним — как зависимость, от которой я все еще пытаюсь избавиться. Иметь его частично лучше, чем совсем никак. Я понимаю, насколько отчаянной и жалкой это меня делает... но я понимаю, что мне все равно.
Что такое еще одно плохое решение между друзьями?
Убрав и упаковав инструменты и убедившись, что затушила горн, я следую за Рошаном наружу и через площадь.
— Куда мы идем?
— Это сюрприз.
Он легко маневрирует сквозь толпу, и я снова поражена разнообразием людей, составляющих население этого подземного города. Я не могу не улыбнуться детям, играющим на площади, которые машут нам, когда мы проходим мимо. Рошан выхватывает мешочек из кармана и протягивает его мне.
— Отдай их им.
— Что это?
— Леденцы.
Счастье на их юных лицах заставляет мое сердце ныть, когда дети тянутся ловить конфеты и смеются от восторга, находя радость в чем-то таком простом. Я не могу не чувствовать также грусть, потому что такое незначительное не должно быть таким важным событием — угощения и такие моменты должны быть в изобилии. И все же эти люди живут под землей, пытаясь обрести хоть какую-то безопасность, а их дети не видят солнца. Хотя я не знаю, полностью ли доверяю мотивам Дахака, я сочувствую этим беженцам.
Жизнь в Кобане нелегка... но по крайней мере она свободна.