Шелковистые, темные кудри падают ему на лоб, и его бездонные карие глаза с золотыми крапинками устремлены на меня. Он кусает губу, и мой взгляд перескакивает на его рот. Тепло разливается по всему моему телу... не звездное, а я хочу запрыгнуть на тебя.
Создатель, что со мной не так?
Мои глаза опускаются на его покрасневший подбородок.
— Я ненавижу себя за то, что обожгла твое лицо, — говорю я, сглатывая очередную волну стыда.
— Шрамы делают нас теми, кто мы есть, — отвечает он. — А я слишком красив, чтобы этот маленький изъян что-то изменил.
— Ты обязательно шутить обо всем?
— Жить легче с чувством юмора, тебе не кажется? — Его знакомая кривая улыбка и непринужденная манера заставляют мое сердце сжиматься. Пески, я скучала по ним обоим. Подавляя желание броситься к нему, как отчаявшаяся дура, я тянусь к ближайшей тряпке и провожу по лицу.
— Нужна помощь? — спрашивает он, глядя на металл, который я только что засунула обратно в горн, и множество инструментов, разложенных вокруг меня.
После секундного колебания я киваю. Я пыталась выковать этот меч большую часть часа и безуспешно. Хотя кузнечное дело требует грубой силы, оно также требует мастерства, и сейчас у меня катастрофически не хватает последнего.
Облизывая сухие губы, я прочищаю горло.
— Что-то не так с печью. Или с металлом. Все, что мне удается — оставлять следы от молота вместо того, чтобы расплющить его, и в итоге я ломаю его. Жар распределяется не так, как в моей кузнице в Кобане.
Он задумчиво склоняет голову.
— Возможно. В разных городах разные конструкции и топливо. Может, недостаточно горячо. Или в этом металле может быть более высокое содержание ванадия, что делает его прочным и мелкозернистым. — Рошан щурится на огонь. — Нужно смотреть на цвет.
Я поднимаю раздраженную бровь.
— Я знаю. Он красный.
— Могу я.…? — Рошан наклоняется, приседая перед горном, втискиваясь между стеной и мной. Я пытаюсь не замечать, как тесно нам в узком пространстве, но почти невозможно не осознавать его длинное, стройное тело, сгорбленное рядом с моим. Он хватает одни из моих щипцов и засовывает в печь, тыкая в светящийся клинок. — С этой конкретной печью, думаю, нам стоит подождать, пока клинок не станет темно-оранжевым.
— Осторожнее, — говорю я ему, мои глаза сужаются, когда вылетает несколько искр. — Она так искрит все утро. Я бы не хотела, чтобы ты обжегся.
При этих словах я сжимаюсь от унижения. Пепел преисподней, насколько же я бестактна?
— Я тоже. — Хотя он говорит это с улыбкой в голосе. — Ты чистила зольник? Это может увеличить количество искр.
— Да. Дважды.
Я вдыхаю, когда он двигает металл, но Рошан делает все с врожденной уверенностью и легкостью. Интересно, знает ли этот человек, что такое неудача? Это грызущее чувство отчаяния снова пронзает меня... вероятно, именно поэтому я постоянно ломаю проклятую сталь. Держу пари, будь у него эта магия, он бы уже научился ее контролировать, использовать и овладел бы ею.
Внимание Рошана сейчас занято клинком в печи, но мы днями танцевали вокруг темы о том, какое я проклятое звездами чудовище. Хранитель Звезд с симургом как его бессмертной, магической формой. Жар-птица смерти и возрождения. Разрушение и надежда в одном флаконе. Значение этого существа не ускользает от моего внимания — моя мать называла меня так с самого детства. Как бы я хотела, чтобы она была здесь сейчас.
— Видишь? Теперь это красивый оранжевый цвет, — объявляет Рошан, привлекая мое внимание обратно к себе. — Думаю, узнаем, когда начнем ковать. Можно?
Он ухмыляется мне, и тепло разворачивается в моем животе. В глубине души я знаю, что эгоистична, не отталкивая его решительнее, но я не могу заставить себя сделать это. Я смотрю, как он осторожно вынимает раскаленный прут и кладет на наковальню. Мышцы его спины и рук напрягаются, когда он бьет молотом по горячей стали ровными, последовательными ударами.
— Рошан, — тихо спрашиваю я, — в твоих историях упоминалось, что случилось после того, как звездный воин очистил мир от зла во время войны богов?
Он запинается на полуслове от удара, словно удивленный вопросом. — Мир возродился заново.
— Но все ли... умерли... чтобы это произошло?
— Я не знаю. — Он смотрит на меня, хмуря лоб, и возобновляет битье молотом, продвигаясь по длине стали на дюйм за раз, переворачивая ее через каждые несколько ударов. — Это, наверное, метафора, феникс, восстающий из пепла и все такое. Почему? Что случилось?
Я поражена его упоминанием феникса и упоминанием старухой симурга, оба похожие легендарные, мистические существа. Я делаю паузу и задаю вопрос, который беспокоил меня больше всего.
— Что ты знаешь о Феро?