Выберите цвет: читать начало книги онлайн

Говорю Ной за стойкой: принеси питчеру и его другу воды. Негазированной. От газировки его пучит.

Думаю, что бы ему сказать.

Не люблю я разговаривать с людьми. Другие девчонки справляются с этим делом лучше, а я не против просто покивать. Можно сказать, это мой коронный прием.

Короткий кивок в знак согласия, если клиент просит о чем-то: да, мол, я вас поняла. Если спрашивают, стоит ли попробовать еще какую-то услугу, – три быстрых кивка: радостное «да-да-да». Медленный одиночный кивок – поднять подбородок, выждать секунду, потом опустить – значит, я вас внимательно слушаю.

Будь моя воля, я бы просто сидела тут и работала. Делала свое дело и отправляла клиентов восвояси. Моя работа – это их руки, ноги, лица. А не имена и истории. Я могу так сфокусироваться на детали, на том, что прямо передо мной, в моей руке, – что все вокруг меркнет. Я не вижу ничего за пределами этой картинки.

Неловко такое говорить, но большинство людей, если честно, не такие уж интересные. Для меня они одинаковые. Руки и ноги, ноги и руки. Многие из них говорят и думают одно и то же. Предсказуемо. А мне приходится делать вид, будто я слышу такое впервые.

Каждому хочется, чтобы его внимательно слушали. Каждому хочется верить, что больше никто на целом свете таких чувств, как он, не испытывал и не претерпевал в одиночку таких испытаний.

Подпиливаю ноготь.

Питчер спрашивает, смотрела ли я вчерашнюю игру, и я говорю, что нет. Он уверен, что все следят за его матчами, и когда встречает того, кто не следит, у него случается взрыв мозга.

Бейсбол – дело нехитрое, если хотите знать мое мнение. Стоишь себе на солнышке, иногда бегаешь по полю. Летит мяч – подстраиваешься под его траекторию. Тебя показывают по телевизору, даже если ты просто сидишь на скамейке запасных и жуешь жвачку, или табак, или семечки. И сплевываешь. Ты никогда не бываешь один. Можешь блеснуть. Выбить хоум-ран. Занять все базы. Оформить страйк-аут. Но ты не один.

И никто не приходит посмотреть на тебя в надежде, что ты сдохнешь.

– Этот парень – полный ноль, – говорю я ровным голосом, будто речь о его ногтях. – Бить не умеет, бегать не умеет. Потому и питчер. Даже летящий мяч поймать не может. Это кетчер его вытягивает. Тащит всё на себе.

Он просит помассировать ему большой палец. Дойдет до него очередь – и помассирую. Но ему я этого не говорю.

– Как думаешь, есть у него девушка? – спрашивает Май.

– Наверняка целая толпа, и всех он шпилит, – говорю я, потому что знаю этот типаж.

Я терлась рядом с такими парнями в зале. Они спокойно трепались при мне, потому что я была не хуже, чем они, – вернее, я была лучше. Когда ты в чем-то превосходишь мужчину, он перестает видеть в тебе девушку и забывает, как быть джентльменом. Твоя красота для него – пустое место. Ты мигом превращаешься в младшую сестру. Или в своего парня. Я была не из тех телочек, что приходят в зал и даже не знают, как бинтовать руки. Я пришла готовой. Я умела бить – и учить меня было нечему, а притворяться я не могла. Даже на тренировках парни не хотели со мной спарринговать. «Не-а, – говорили, – я на такое больше не подпишусь».

– Ничего серьезного, – добавляю я. – Молодой еще.

– А что насчет той девчонки, Элизабет, про которую он в тот раз говорил? – спрашивает Май.

У нее потрясающая память. Не знаю, как она это все запоминает, но как-то ухитряется.

– Ты это помнишь? Серьезно?

– Я просто думала… ну, знаешь… – говорит она с вызовом, будто я поймала ее на чем-то запретном. – Как она выглядит и все такое.

Я спрашиваю про Элизабет.

Он говорит нам: она была так, на один раз.

Мяч в лоб, бита в висок, сломанный палец, удар, падение, промах. Размен. Он тоже может оказаться «на один раз». Но ему это в голову не приходит. Он в том возрасте, когда о будущем не думают. Живет одним моментом. Десять минут вперед – и то слишком далекое будущее, чтобы его представить.

– Как думаешь, у него есть братья-сестры? – спрашивает Май, и ей, кажется, правда интересно.

– Не-а, – говорю я. – Ведет себя как единственный ребенок.

– Расскажи ему про Боба, – предлагает Май и тихо смеется.

Я обдумываю это предложение и решаю не рассказывать. Но тут питчер сам про него спрашивает. Нашего языка он не понимает, а вот имя Боб уловил.

Говорю, что Боб крутится как бобик. Он смеется над моей шуткой, а потом интересуется, хорошо ли этот парень со мной обращается, – ну вылитый старший брат, который решил все проконтролировать.

– Ага, – говорит Май. – Хорошо ли он с тобой обращается?