– У нее первая смена. Ее зовут Ной.
– Ной. Бедняжка. По ней и видно, – говорит она, окидывая девочку взглядом.
Ной на нашем языке значит «малышка».
– Ты с ней поласковей, – предупреждает, глядя в никуда. Будто саму себя. Потом поворачивается ко мне и добавляет: – От Нок ничего не слышно? Звонила?
Ага, Май тоже о ней думала. Нам всем пришлось перекраивать графики, чтобы захватить смены Нок.
Качаю головой.
Она обдумывает новость и внимательно смотрит на меня. Ищет что-то на моем лице, но я молчу, и она уходит внутрь. Кивает новенькой, проходит в подсобку. Я иду за Май. Хочется потрогать ее волосы. Ей пора стричься. У остальных девчонок в салоне волосы короче, а у нее сильно отросли. И мне это не нравится.
– Подстригись, – говорю. – У тебя грива сантиметров на пять длиннее, чем у других.
Она оборачивается. Сверлит меня взглядом. Цокает языком.
– Ну и что? Я-то тут при чем? Пусть догоняют.
– Надо обрезать, – настаиваю я, и Май закатывает глаза. Глаза у нее темно-карие, почти черные – как у меня. Выразительные. Они за нее и говорят. Заглянешь в них – и как будто видишь ее голос, даже если она пока молчит. Я понимаю, что́ она думает, еще до того, как она откроет рот, – все читается по движениям глаз.
Я все эти движения знаю.
Она пытается казаться красивой, но это не совсем так. Когда она с кем-то разговаривает, то подается вперед и выставляет подбородок.
Так лицо не открывают – разве что перед поцелуем. Когда Май вот так придвигается, ты – если ты одинок – невольно осознаёшь, что уже давно никто не был с тобой рядом. Даже если тебе не нужна близость, Май ее навязывает. Заставляет о ней задуматься.
Хватаю ножницы, иду к ней.
Май разворачивается ко мне спиной. Я осторожно беру ее волосы и отрезаю сантиметров пять. Ножницы острые, так что много времени это не занимает.
Когда я заканчиваю, она разворачивается ко мне лицом. Смотрит на меня – и устремляется к зеркалу в туалете. Я иду следом – хочу знать, что она думает о моих действиях. Наблюдаю, как она медленно поворачивает голову чуть вправо, потом чуть влево и говорит:
– С моей внешностью все смотрится шикарно.
Потом выпячивает грудь, обхватывает обе сиськи ладонями, вздергивает их вверх и отпускает. Те подпрыгивают, как теннисные мячики.
Она спрашивает с улыбкой:
– Ну как тебе мои буфера? – Косится на мою грудь и подначивает: – Не то что твои прыщики.
Я пожимаю плечами и поправляю:
– Блинчики. Мои блинчики.
Если кому и позволено комментировать, что там у меня под одеждой, – так это мне самой. Грудная клетка у меня крепкая, и меня все устраивает. Сиськи меня не подводят.
Май выходит в зал и на этот раз здоровается с новенькой за стойкой.
– Первый день, да? – говорит она с улыбкой.
Новенькая тоже улыбается, но мимолетно. Моргнешь – и не заметишь, что тебе улыбнулись.
– Не давай ей себя запугать, – говорит Май, кивая в мою сторону. – Будут проблемы – приходи к старшей сестренке, – она тычет большим пальцем себе в грудь. – Я о тебе позабочусь.
Они какое-то время смотрят друг на друга. Их взгляды встречаются, и воздух между ними словно теплеет и делается мягче.
Не хочу ничего плохого сказать, но, если честно, не доверяю я тем, кто просит называть себя сестренкой. И тем, кто называет так меня, тоже не доверяю. Вы или родня, или нет. Слово тут ничего не меняет.