Одна из рук Дарриуса обхватывает мою талию, и я сглатываю.
— Я могу справиться сама, — чопорно говорю я.
— Можешь? — отвечает он, его теплое дыхание скользит по моему уху. — Мне не нужно, чтобы ты упала и сломала свою хорошенькую шейку.
Я вздергиваю подбородок, замечая его острую челюсть и очень мрачный рот. Я отвожу взгляд, когда мой пульс удваивается, его запах окружает меня.
— В отличие от того, чтобы ты удостоился этой чести?
— Именно. Удовольствие от твоей смерти принадлежит мне и только мне.
Я моргаю. Король был… остроумным? И почему его хриплый тон звучит так, будто он говорит вовсе не о смерти? Я подавляю дрожь.
Лошадь ускоряется до галопа, и я готовлюсь к тому, чтобы болтаться, как делала это так неграциозно раньше, но между его мастерством управления огромным жеребцом, его крепкой хваткой вокруг меня и его собственной плавной походкой это как небо и земля. Мои бедра и ягодицы прижаты к нему, и хотя его доспехи не дают нам соприкасаться, это не мешает моему мозгу проникать в места, куда не следует.
Его затянутый в перчатку большой палец скользит по моим ребрам, покрытым кольчугой, опасно близко к нижней части моей груди, и я задерживаю дыхание, разрываясь между желанием, чтобы он поднялся выше, и желанием выброситься с лошади.
— В чем дело? — спрашивает он.
— Ни в чем, — выдавливаю я. — Что будет с моей кобылой?
Он делает паузу, словно знает, что я уклоняюсь от ответа.
— Она найдет дорогу назад. Один из конюхов заберет ее. Ты о чем думаешь?
Когда я не отвечаю сразу, его рука слегка сжимается, этот сводящий с ума большой палец поглаживает мою слишком чувствительную кожу слишком отвлекающим образом.
Я прочищаю пересохшее горло.
— Ани упоминала кланы Аспачана. Они будут там?
Его большой палец замирает.
— Да. Мы едем к границе территории Шабры, что означает, что там будет нынешняя райсса, а райс Хамроса, вероятно, будет недалеко позади.
— Ани сказала, что они могут знать способ помочь с моими наручами. — Я ерзаю, пытаясь устроиться поудобнее, и безуспешно. Он такой твердый, что сидеть на нем — все равно что на плите из неподатливого гранита.
— Сказала? — говорит он голосом, похожим на гравий. — Перестань извиваться.
— Они опасны? — спрашиваю я, мышцы напрягаются в попытке оставаться неподвижными.
Что-то прохладное скользит по мне чернильным одеялом, практически приклеивая меня к нему, и хотя я не вижу их, я знаю, что это его тени. Они должны быть успокаивающими, но когда я чувствую, как одна из них скользит по моей голой коже поверх воротника, чтобы обвиться вокруг моей шеи, мое дыхание замирает, даже когда жар, как лесной пожар, проносится по мне.
— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Они знают, что ты моя. — Откровенная собственническая нотка в последнем предложении должна бы раздражать меня, потому что я не принадлежу никому, кроме себя, но это заставляет меня чувствовать себя глупо тепло. Эта поездка, должно быть, действительно выбивает из меня здравый смысл.
Щупальце ласкает мою челюсть и касается моей нижней губы. Его дыхание учащается за моей спиной. Хотела бы я видеть его лицо, но это невозможно при скорости, с которой мы мчимся вперед. Я не хочу, чтобы он останавливал то, чем бы это ни было, хотя иногда кажется, что его магия имеет свой собственный разум. Когда шелковистый кончик проскальзывает мне в рот, я почти воспламеняюсь.
— Дарриус.
— Оружие! — Крики впереди, сопровождаемые воплями, заставляют меня выйти из похотливого оцепенения.
Боги! Мы уже здесь!
Король подъезжает к своей сестре, которая остановилась возле небольшой рощицы деревьев, и бесцеремонно пересаживает меня перед Ани.
— Не спускай с нее глаз.
— Я могу помочь! — протестую я. — Я умею сражаться, помнишь?