Но всё, что я могу, — смотреть.
На неё. На мягкие линии её челюсти, на пухлость её губ. На то, как лунный свет, проходящий сквозь окна, делает её майку и шорты полупрозрачными, открывая каждую линию, каждый изгиб, каждую впадину. Тёмно-розовые соски. Тень между бёдер.
Мои зубы скрежещут, и Роза дрожит, принимая мою похоть за ярость. На мгновение я хочу расставить всё по местам. Я хочу сбросить эту кожу, в которой нахожусь — шрамы, ярость, ненависть, не отпускающую меня из своих когтей. Я хочу всё это отбросить.
На мгновение я хочу только одного — быть тем золотым мальчиком, которым я был когда-то.
Затем тень скользит по моему лицу, и моё сердце темнеет.
Я не могу. Не с такой девушкой. Не с чем-то настолько хорошим, невинным, чистым — не тронутым яростью, ненавистью и потерями, как я.
Поэтому вместо этого тьма вокруг меня только сгущается. Я заставляю себя хмуриться, быть тем злым зверем, каким она меня видит.
Я не могу быть кем-то другим.
— Я... мне так жаль, — выпаливает она приглушённым, испуганным голосом. — Я уйду...
— Подожди.
Она дрожит, когда слово срывается с моих губ. Она начинает поворачиваться, будто собирается убежать, но зверь во мне ревёт голодно, когда моя рука смыкается вокруг тёплой, гладкой кожи её предплечья, крепко сжимая.
— Ты никуда не уйдёшь, — густо рычу я, качая головой, вонзая глаза в её. — Садись.
— Мистер Принц...
— Оливер, — тихо бормочу я. — И я хочу, чтобы ты села и играла.
Она сглатывает, часто моргая. Её зубы скользят по нижней губе так, что мне хочется вонзить свои зубы в эту мягкую плоть и кусать, пока я не оставлю на ней свой след.
Роза тянется за шёлковым халатом, накинутым на банкетку, но я добираюсь до него первым, хватаю и отбрасываю назад.
Её глаза расширяются, руки защитно скрещиваются на груди, жар ползёт по щекам, когда она смотрит на меня с открытым ртом.
— Я... мне не следует здесь быть.
— Никто не говорил, что тебе нельзя здесь быть.
— Мне кажется, что не следует.
— Почему?
Она смотрит вниз, её грудь быстро вздымается и опускается.
— Я спрошу снова, Роза. Почему ты думаешь, что тебе не следует здесь быть?
— По тому, как вы на меня смотрите, — шепчет она, всё ещё глядя в пол.
Мне требуется вся сила воли, чтобы не схватить её за подбородок и не поднять эти невинные глаза к моим.
— И как именно я на тебя смотрю?
Я вижу, как её лицо заливается жаром. Она делает глубокий вдох и медленно поднимает голову, чтобы взглянуть на меня.
— Как никто другой никогда не смотрел.
— Значит, остальной мир — грёбаные идиоты.
Она глубоко краснеет. И снова её нижняя губа скользит между зубами.