Мой желудок громко урчит, и я нетерпеливо киваю.
— Прекрасно! — сияет она. — Это один из моих любимых рецептов, а дурак ненавидит их.
Она ухмыляется мне.
Она искренне добра. Но это не приторная слащавость. Скорее, закалённая доброта. В ней есть сталь, и я гадаю, сколько этого в ней было всегда, а сколько появилось от жизни и работы в этом доме с монстром долгие годы.
Люсиль подкатывает тележку к столику у окна. Она поднимает крышку, открывая тарелку с крустини, увенчанными слегка обжаренными гребешками и толсто нарезанным беконом, политыми маслом с травами.
Я стону, рот мгновенно наполняется слюной.
— Садись и угощайся, — тихо смеётся Люсиль.
Я сажусь и тянусь за крустини. Мои глаза снова нервно смотрят на дверь, затем я чувствую, как она похлопывает меня по руке.
— Как я и сказала, дорогая, не волнуйся о нём.
— Спасибо, — тихо бормочу я, начиная поглощать тарелку закусок. — Это восхитительно.
— Не за что.
Люсиль выдвигает стул напротив меня и садится.
— Хотите?
— О нет, дорогая, я уже поела. — Она тихо улыбается мне. — Слушай, небольшой совет, раз мы не знаем, как долго ты будешь с нами...
— Как гостья.
— Да, как гостья.
— С запертой дверью.
Она красноречиво склоняет голову.
— Тем не менее, позволь мне дать тебе совет. Иногда легче просто... — она разводит руками. — Делать, как он говорит.
Я поднимаю на неё взгляд.
— Вы тоже здесь пленница?
— Я? О нет. Я могу приходить и уходить, когда захочу.
— Тогда почему вы остаётесь? — изумляюсь я.
Она улыбается: — Потому что я так хочу.
— Но, я имею в виду, как вы можете работать на него? — выпаливаю я. — Он... он... — Я запинаюсь, поджимая губы. — Мудак!
— О, давай не будем смягчать, дорогая. Он грёбаный придурок, вот он кто. Можешь так и говорить.
Я ухмыляюсь, краснея от её слов.
— Я остаюсь, потому что я была здесь задолго до того, как он стал придурком. Я остаюсь, потому что я дала обещание кое-кому присматривать за ним.
— Кому, Дьяволу?
Она тихо смеётся, погрозив мне пальцем.