Впитывая меня, поглощая и выплёвывая обратно. Превращая моё нутро в расплавленный металл, отчего моя шея и лицо заливаются ещё более жарким румянцем. То, как он на меня смотрит, — чистый грех. Я киплю, не в силах отвести взгляд, моё лицо пылает.
Затем он встаёт. И прежде чем понимаю, я делаю с ним то же самое, что он делал со мной.
Смотрю. Позорно. Жадно.
Потому что джинсов, футболки и рваной толстовки нет. Мужчина, стоящий передо мной сейчас, — версия Оливера Принца, которую показывал мне интернет из прошлого. Тот, кто безупречно одет в тёмный костюм на заказ, безупречную белую рубашку и шёлковый галстук.
Его волосы всё ещё растрёпаны и небрежно зачёсаны с лица, а на сильной челюсти всё ещё щетина. В его затравленных глазах всё ещё дикий, злой, сломанный взгляд, а по лицу идёт белая линия шрама.
Но... ого.
В одно мгновение я понимаю, почему этого человека когда-то называли Золотым мальчиком высшее общество и финансовый мир. Потому что даже с этим диким взглядом, даже с опасным шрамом и преследующей сломленностью за глазами, всё это... нельзя отрицать: даже если я ненавижу его за то, что он делает со мной и моим отцом, Оливер Принц — опасно привлекательный мужчина.
Его пронзительные глаза сужаются, скользя по моему платью оценивающе.
— Полагаю, Люсиль нашла для тебя это платье?
Я киваю: — Да.
Его взгляд снова скользит по мне, будто запоминая каждую деталь.
— Оно тебе идёт.
Я краснею, закусывая губу. Будто само это движение разрушает чары, потому что мгновенно он снова хмурится, хмыкает и отворачивается.
— Садись, — командует он, указывая на стол, когда опускается в кресло. — Ешь.
Я изо всех сил игнорирую жар на лице и занимаю своё место за другим концом длинного стола. Мой желудок, раздражённый крустини, нетерпеливо урчит, когда я смотрю на пиршество передо мной.
Медленно я начинаю ужинать. Оливер делает то же самое, и когда я поднимаю взгляд, я напрягаюсь, замечая, что его взгляд сосредоточен на тарелке. Мои глаза скользят по моим приборам... и по столовому ножу рядом с тарелкой.
Я снова быстро смотрю на Оливера, затем небрежно беру ложку супа. Я бросаю ещё один взгляд, затем быстро хватаю нож и прячу в салфетку на коленях.
— Почему бы нам не прекратить любительский театр.
Я напрягаюсь, резко поднимая взгляд, и вижу, как Оливер смотрит прямо на меня. Моё лицо бледнеет, горло сжимается.
— Что?
Его руки сложены домиком, локти на столе, он смотрит прямо на меня.
— Ты не собираешься меня зарезать, Роза?
Остатки цвета покидают моё лицо за секунду.
— Я...
— И это не «Побег из Шоушенка», блять. Ты не прорежешь ножом стену. Так что сделай нам обоим одолжение: оставь его на столе и прекрати, как я сказал, любительский театр.
Я тяжело сглатываю, хмуро глядя на него.
— Сейчас, Роза.
Я киплю, мои губы сжаты от злости и смущения от того, что он меня поймал. Но я вытаскиваю нож из-под стола и кладу обратно.
— Хорошая девочка.
О, Боже.