Мужчина, возможно, больше не золотой, но он всё ещё выглядит как бог. Даже изъяны — тонкий белый шрам, идущий по щеке, блестящие ожоговые рубцы на шее, затравленный, дикий блеск в некогда улыбающихся глазах — лишь добавляют ему притягательности.
Его некогда золотисто-светлые волосы теперь темнее, будто огонь, разрушивший его жизнь, выжег сами волосяные фолликулы сажей и пеплом. Его аристократические, голливудские скулы и подбородок теперь покрыты густой, тёмной щетиной. А его некогда очаровательные, как у Пола Ньюмана, голубые глаза сменились ледниками.
Похоже, Дьявол разорвал старого Оливера Принца на части и склеил заново из мышц и ненависти.
— Скажи мне, Пол, — хрипит Оливер грубым, глубоким голосом, пропитанным виски и дымом. — Что же я у тебя взял, что ты так благородно вломился в мой дом, чтобы вернуть?
Когда он молчит, я краем глаза смотрю на отца. Его губы сжаты, он сжимает прутья решётки.
— Документы, — тихо бормочет он, затем разражается глубоким, дребезжащим кашлем.
Оливер холодно смеётся — звук, похожий на скрежет камней по гравию.
— Документы. Какая жалкая, слабая ложь.
Я сверлю его взглядом: — Он напуган. И, вероятно, заболевает, учитывая, как здесь холодно!
— Меня это нисколько не волнует, — хмыкает Оливер, вонзая в меня ледяной взгляд, от которого я вздрагиваю.
Его взгляд пригвождает меня к решётке за спиной, и я медленно рассыпаюсь под тяжестью этих глаз.
Затем медленно, холодно, его губы изгибаются в дикую улыбку.
— Пол, — тихо рычит он. — Давай поговорим о делах.
Мой отец нетерпеливо кивает, натягивая нервную улыбку.
— Конечно, Оливер. Разумеется, мы можем...
— Заткнись и слушай меня.
Я сверлю другого мужчину взглядом, когда он рявкает на моего отца. Но он, кажется, не замечает и не обращает внимания.
— Двадцать три года назад ты забрал у меня кое-что.
У меня отвисает челюсть, я ошеломлённо смотрю на него.
— Вот в чём дело? Ты всё ещё злишься, что твоя жена и мой отец...
— Перестань. Блять. Говорить.
Слова гремят, как гром, обрушиваясь на меня и выбивая воздух из лёгких. Я съёживаюсь, дрожа, прижимаясь к решётке позади, исчезая под его суровым взглядом.
— Если бы в этом мире была справедливость, — рычит он, — эта женщина была бы жива и до сих пор с ним, чтобы он мог сделать её такой же чертовски несчастной, каким он делал практически всех на земле, кому не повезло пересечь его путь.
Его глаза мрачно смотрят на моего отца.
— Мне плевать на Ванессу. Но у неё были бонусы, не так ли, Пол?
Мой отец выдыхает с облегчением, слабо улыбаясь.
— Оливер, если тебе нужны деньги, я могу достать...
— Мне не нужны деньги, которых у тебя нет, Пол, — рявкает Оливер. — Возможно, ты пропустил ту часть, где я заработал в несколько сотен раз больше, чем у меня было тогда. Я говорю не о деньгах и не о Ванессе. Я говорю о холдинговой компании, которая была при ней. — Его взгляд смещается, смертельно сужаясь на отце. — И не пытайся, ни на секунду, впарить мне, что ты не знаешь, о чём я говорю, ты, маленький ублюдок.
Я хмурюсь: — О чём вы...
Когда я снова смотрю на отца, слова застревают в горле. О чём бы Оливер ни говорил, по убитому виду на лице отца ясно, что он знает.