Я качаю головой: — Ну и что, папа? Эльза — невероятный адвокат. И что бы ты ни сделал, Оливер Принц не может просто запереть тебя в грёбаной клетке!
Его челюсть сжимается, и он снова не может смотреть на меня.
— Дело в том, милая, что меня не приглашали в этот дом. Я вломился.
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.
— Что?
— Принц... у него есть кое-что, что принадлежит мне. Нам. Это принадлежало твоей матери, и он не отдавал, поэтому мне пришлось...
— Ему пришлось украсть у меня.
Я почти кричу, моё сердце уходит в пятки от глубокого, тёмного, ядовитого голоса за спиной. И когда я оборачиваюсь, всё замирает, словно весь мир превратился в лёд.
Он наполовину скрыт в тенях. Но даже так я вижу, что он чудовище в облике мужчины. Он возвышается надо мной, по крайней мере, на фут или больше, его выпуклые широкие плечи загораживают свет позади. Даже в полумраке и тенях я вижу блеск оскаленных зубов и злобный блеск ледяных голубых глаз, вонзающихся в мои.
Превращающих меня в камень.
Горячая дрожь ползёт по позвоночнику, я проглатываю голый страх на своём лице.
— Кто вы?
Тени кривят губы, сверкая ещё более свирепыми зубами.
— Я законный владелец имущества, которое твой грёбаный вор отец пытался украсть.
Моё горло сжимается.
О Боже.
Это — возвышающаяся тень, стоящая надо мной — Оливер Принц? Дело не только в плохом освещении и густых тенях. Дело в том, что даже его силуэт совершенно не похож на множество изображений «Золотого мальчика» Принца, которые я видела в интернете.
Этот мужчина кажется... больше. Сильнее. Мощнее... с выпуклыми плечами и руками, напрягающими ткань тонкой толстовки на нём. С тёмной силой, исходящей от него, которая является полной противоположностью энергии «Золотого мальчика».
— Я владелец этого дома, который твой идиот отец решил ограбить.
Я сглатываю, облизывая губы.
— Он лишь пытался вернуть то, что вы забрали у него...
Невероятный смех: — Это он тебе сказал?
— Роза, — выпаливает мой отец, его голос тонет в страхе. — Роза, милая...
— Заткнись! — ревёт Оливер чудовищно, сотрясая меня до глубины души и вырывая испуганный вздох из горла отца. Но я стою твёрдо, прерывисто вдыхая и сверля взглядом огромного, массивного мужчину передо мной.
— Не смейте так с ним разговаривать! — рявкаю я. — Мой отец не вор. У вас есть то, что принадлежит ему, и он...
— «Не просто вор,» — холодно рявкает Оливер. — Он вор и грёбаный лжец.
Я вздыхаю, прижимаясь к решётке, когда он внезапно бросается ко мне, его глаза холодны, он нависает надо мной, всё ещё в тенях.
Затем внезапно он делает ещё шаг ко мне... и попадает в тусклый свет.
Мои щёки заливаются румянцем.
Назвать мужчину «красивым» — это не просто преуменьшение. Это не то слово. Назвать Оливера Принца красивым — всё равно что сказать, что солнце тёплое, или что Микеланджело был неплохим художником.