Камень рвал одежду и обдирал кожу, словно меня тащили по металлической решётке.
Я судорожно хватал ртом воздух, пока по венам разливалась невыносимая боль. Меня швырнули в комнату и оставили в этом, казалось, совершенно непроницаемом пространстве без единого окна или отверстия. Камера размером два на два метра была слишком тесной, и мне казалось, что я задыхаюсь. Мужчины в масках вошли следом и приковали меня тяжёлыми цепями, торчавшими из стены. Когда они вышли за дверь, меня накрыло облегчение… но его почти сразу сменил страх перед неизвестностью.
Бальтазар вошёл в камеру, размахивая ножом, и закрыл за собой дверь, заперев нас внутри.
— Где мой кинжал?
Он полоснул меня клинком, разрывая рубашку и кожу на груди.
Из раны потекла багровая кровь.
— Ах ты сукин сын! — заорал он. — Где мой кинжал? Кинжал моей любимой Алины тоже исчез, а забрать их мог только ты.
— Я не знаю, о чём ты говоришь, — прохрипел я.
Я приготовился к худшему, но не собирался позволять ему сломить меня. Я должен был выдержать ради Эмили, даже если она меня презирала. Я был полон решимости оставаться сильным, несмотря на все жестокие и мучительные методы Бальтазара и Косты.
Будучи гладиатором, я научился мысленно отгораживаться от жестоких нападений и не поддаваться боли. Теперь я призвал на помощь этот навык, пока клинок Бальтазара продолжал терзать мою плоть. Я знал: если позволю им сломить меня, то потеряю себя навсегда.
— Кому ты помогал? На кого работал? — заорал Бальтазар. — На Малика?
Одурманенный ядом разум подвёл меня, и с языка сорвалось:
— Да.
Дерьмо. Зачем ты вообще ему что-то рассказываешь?
— Ты сам предложил мне стать твоим помощником. Я поддался тебе, отравленный твоей ложью. Но потом появился Малик и рассказал мне правду. Малик спас меня.
Я не мог остановить поток слов, льющийся изо рта. Должно быть, это белладонна.
— Если ты убьёшь меня сегодня, это ничего не изменит. Эмили никогда не узнает правду о том, что ты её отец. А самое прекрасное — ты никогда не увидишь своего внука.
Бальтазар взревел, и его тело будто увеличилось у меня на глазах.
— Где вы прячете мою дочь?
— Я никогда тебе не скажу. Лучше сдохну, — простонал я.
Бальтазар наотмашь ударил меня по лицу, разбив губу.
— Тогда я тебя убью.
Рот наполнился кровью.
— Давай. Я и так достаточно предавал. Больше ты не сможешь причинить мне боль.
Мучительная боль начала пробиваться сквозь мою защиту. Я не думал, что смогу сдерживать её ещё хоть сколько-нибудь.
Бальтазар схватил мою изодранную рубашку и сорвал её с тела.
— Посмотри-ка, сколько клейм у тебя на спине! Думаю, тебе не помешает ещё парочка. — Он рявкнул: — Принесите мне раскалённое добела клеймо!
Я потерял сознание, не выдержав пыток.
Я резко очнулся от обжигающей боли — к моей спине прижимали раскалённый металл. В нос ударила вонь горящей плоти. Моей плоти. Вокруг клубился едкий ядовитый дым. Он резал глаза, мешая видеть.
Я не знал, сколько дней прошло и был ли это вообще всё ещё тот же день.