Бальтазар возвышался надо мной, размахивая раскалённым клеймом.
— Давай, убей меня, — прохрипел я.
Я был обессилен до предела, а сознание тонуло в галлюцинациях.
Клеймо вновь прижалось к спине, и огненная боль взорвалась по всей коже.
Я взвыл.
Меня захлестнули воспоминания о временах, когда я был гладиатором. Перед глазами вновь ожили весь хаос и все ужасы, через которые мне довелось пройти в те годы в Древнем Риме.
Я снова оказался в самой гуще событий. Ноздри наполнил запах дыма, в ушах эхом раздавались крики. Сражаясь в пекле битвы, я не мог отделаться от мучительного вопроса: почему я вообще здесь? Сражался ли я за правое дело? Или меня отправили на эту войну всего лишь пешкой ради чужой выгоды?
Я помнил, как страх сжимал сердце, когда на поле боя вокруг меня один за другим падали товарищи. Но даже посреди всего этого хаоса меня не покидало ощущение, что в этой войне что-то не так.
Я потряс головой, пытаясь избавиться от воспоминаний.
Но они не уходили.
Они продолжали затапливать сознание, захлёстывая меня чувством вины и растерянности. Как я мог продолжать сражаться, когда каждая частица моего существа кричала, чтобы я остановился?
Я боролся с наваждением, пытаясь напомнить себе, что всё это осталось в прошлом, что я в безопасности рядом с Эмили, в нашей спальне.
А затем раскалённое клеймо снова обожгло мою спину.
Меня вышвырнуло в прошлое. Воспоминания были слишком яркими, слишком реальными. Казалось, я снова оказался в Древнем Риме и сражался за свою жизнь.
Соберись. Ты способен выдержать эту пытку.
Когда видение начало угасать, я глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки.
Голос Бальтазара прогремел по комнате:
— Где моя дочь? Где Оливия?
— Давайте отравим его, — сказал Рауль. — Я могу усилить действие белладонны.
Я крепко зажмурился и попытался спрятаться в безопасном уголке собственного сознания. Но тут ноздри обожгло дымом отравленных трав.
Казалось, голос Бальтазара доносился отовсюду — изнутри меня, снаружи, пронизывая насквозь и отражаясь эхом вокруг.
— Где Эмили?
Галлюциногенные свойства белладонны терзали мой разум. Сознание затуманилось, зрение расплывалось. Я с трудом дышал, хватая воздух короткими, рваными вдохами.
Я чувствовал, как разум ускользает, а окружающий мир превращается в далёкое мутное марево. Мой рот начал двигаться сам по себе, и я осознал, что говорю, извергая бессвязный поток слов.
Мысли, таившиеся глубоко внутри, одна за другой всплывали на поверхность и срывались с губ, как бы отчаянно я ни пытался их остановить. Яд полностью завладел мной, и, хотя я хотел сопротивляться, был бессилен против него.
— Я не хотел убивать всех тех людей. Клянусь, не хотел.
Голос Бальтазара прогремел в ушах:
— Да! Рассказывай!
— Я чудовище. Тёмное чудовище, которому нравится убивать. Я пытался уничтожить своего брата. Пытался убить его жену. — Я дрожал и рыдал, признаваясь во всех своих ужасных грехах. — Я потерял свою первую любовь, своего ребёнка. Я не хочу потерять мою Эмили и нашего ребёнка.
— Вот так, — подбодрил Бальтазар. — Расскажи мне всё, сын мой.