Он слишком увлёкся своим рассказом.
— Моя возлюбленная хотела отравить собственного ребёнка — ребёнка, которого сама родила. — Его лицо исказилось от жестокости, словно всё случилось только вчера и рана до сих пор кровоточила. — Я любил её. Я бы бросил к её ногам весь мир. Но она выбрала его.
На шее Косты бешено пульсировали вены.
Я попытался сложить кусочки истории воедино, но чувствовал, что чего-то не понимаю.
— Как звали твою возлюбленную?
Коста прищурился, внимательно изучая меня.
— Её имя? Алина.
Он издал короткий, лишённый всякого веселья смешок.
Алина!
Я вдавил ладони в стол, чтобы удержать себя в руках.
Он говорит об Алине. Значит, ребёнком, которого она хотела отравить, была Оливия!
Меня охватило непреодолимое желание оторвать Косте руки и ноги.
Марселиус, должно быть, это заметил, потому что едва заметно покачал головой.
Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— И тогда я заключил с ней сделку… с Алиной. — Коста облизнул губы, словно кот, только что сожравший крысу. — Я сказал, что помогу ей отравить дочь, если она родит мне ребёнка.
Желание броситься на Косту и свернуть ему шею едва не пересилило меня.
Марселиус снова покачал головой.
— И она согласилась? Родила тебе ребёнка? — Я с трудом заставил себя произнести эти слова.
Уголки его губ приподнялись в загадочной улыбке.
— О да. Алина родила мне сына.
У Оливии есть ещё один брат? Сколько их вообще? Я сжал кулаки.
— И где этот сын сейчас?
Коста вскинул брови.
— Мой сын?
— Да. Ты только что сказал, что у вас с Алиной был сын.
— А, этот. Боюсь, он тоже не выжил. — На лице Косты появилось коварное, мерзкое выражение. — Я испытывал на нём свои яды. Думал, он достаточно крепкий и выдержит, но, видимо, ошибся.
Он поднял кружку и большими глотками допил остатки эля.
Я сидел, ошеломлённый услышанным.
Коста совсем ебанутый, что ли?
Он намеренно испытывал яды на собственном сыне? И ради чего? Чтобы наказать Алину за то, что она родила ребёнка от другого мужчины?