Я проснулся от чьих-то нежных прикосновений и ощущения тёплой влажной ткани на лбу. Веки дрогнули и открылись.
Передо мной сидел на корточках Бальтазар. Он окунал плотную ткань в таз с водой и осторожно промакивал мою кожу. Он улыбался мне, словно заботливый отец.
Что, чёрт возьми, с ним произошло? Его поведение пробудило во мне какое-то странное чувство, которое я никак не мог понять.
— Сегодня ты заставил меня гордиться тобой, Марселиус, — произнёс он таким тоном, какого я никогда прежде от него не слышал. Он звучал… по-отцовски.
Я моргнул, гадая, куда подевался демон по имени Бальтазар.
— Благодаря тебе дневник теперь у нас, — сказал он, выжимая тряпку над тазом.
Вода с громким плеском закапала обратно.
Он протёр мне лоб и шею.
— Я так тобой горжусь. Ты был хорошим солдатом.
Я оглядел комнату. В камине потрескивал огонь. Приятный аромат свечей из пчелиного воска резко контрастировал с запахом разложения и грязи из соседней комнаты.
— Рад это слышать, хозяин, — сказал я.
— Теперь ты мне как сын. Союзник, на которого я могу положиться. — Он смотрел на меня с непривычно мягким выражением лица.
От его доброты у меня защемило сердце.
— Спасибо, что сказали это. Вы даже не представляете, как много для меня значат эти слова.
— Это правда. — Он погладил меня по щеке грубой, мозолистой рукой. — Неважно, что Далия мертва. Ты хорошо ей служил и сделал последние дни её жизни благословением, а не проклятием.
Он бросил тряпку в таз, пересёк комнату, а затем вернулся с дневником в руке.
— Сядь и прочти мне.
Он просунул руку мне за спину и помог выпрямиться.
Я взял потрёпанную книгу и пролистал страницы.
— Боюсь, я не смогу её прочесть. Она написана на языке, которого я не знаю.
— Дай-ка взгляну.
Бальтазар забрал книгу из моих рук и устроился на диване. Перелистнул несколько страниц.
— Это итальянский. Знаешь, именно там я её и встретил — в Италии.
Затем он расправил страницы и начал читать вслух:
— 17 июля 1561 года. Бальтазар уже почти пять лет является моим тайным любовником. Мы встречаемся под покровом ночи, сливаясь в тенях в безудержной страсти. Мысли о нём поглощают меня. Родители уже давно настаивают, чтобы я вышла замуж.
— Ах да, — выдохнул он, благоговейно склонив голову. — Вот здесь она изливает отцу душу и рассказывает, как много я для неё значил.
В его голосе звучали боль и тоска, выдавая силу связывавших их чувств и глубину его страданий.
На лице Бальтазара застыло выражение безмятежного благоговения. Он прижал дневник к груди и крепко зажмурился. Его руки стиснули книгу изо всех сил, словно эти объятия могли спасти его от мучительной участи, ожидавшей впереди.
— О, моя милая, нежная Алина. Моя единственная настоящая любовь.
Я наблюдал за ним, не в силах понять его поведение. Неужели ранение, нанесённое Маликом, изменило его и сделало менее жестоким? Как бы ни радовала меня его внезапная доброта, она всё равно заставляла насторожиться.