Тристан нахмурился ещё сильнее, но промолчал.
Я прикрыл глаза ладонью от солнца.
— Смотри. — Я указал вперёд. — Похоже, у кого-то проблемы с каретой.
Тристан хмыкнул.
— Ага.
Элегантная карета из отполированного тёмного дерева с красными колёсами опасно накренилась набок. Одно колесо увязло в грязи. Две запряжённые в неё лошади стояли в ручье, опустив головы и жадно лакая воду.
С другой стороны кареты, скрытой от нас, доносились плеск и приглушённое ворчание.
— Эй, друг! — крикнул я по-итальянски. — Чем мы можем помочь?
Над передком кареты показалось мужское лицо. Незнакомец уставился на нас не моргая и ничего не ответил.
— Parli italiano? — спросил я.
— Sì, sì. Ovviamente parlo italiano. Questa è l’Italia, no? — Он расплылся в улыбке.
— Да, да. Конечно, я говорю по-итальянски. Это же Италия, разве нет?
Мои плечи расслабились — выражение лица сказало всё за меня.
Лицом он немного напоминал кролика — круглые ярко-карие глаза только усиливали сходство. Он, расплёскивая воду, обошёл лошадей и остановился перед нами, протянув руку. Его ладони и роскошная одежда из бархата, кожи и шёлка были перепачканы грязью. На лице тоже виднелись грязные разводы. Он взглянул на свою ладонь, вытер её о кожаные штаны и снова протянул мне.
— Я граф Матиас Монтего, и, похоже, угодил в весьма затруднительное положение.
Я пожал ему руку.
— Роман Александр. Мы увидели, что ваша карета застряла, и подумали, что вам может понадобиться помощь. — Я покосился на Тристана. — А это мой слуга Тристан. Он неразговорчивый. Немного простоват, — добавил я, надеясь, что Тристан не понимает по-итальянски достаточно хорошо.
Граф Монтего кивнул.
— У меня есть такой же. Собственно, я отправил его за помощью, а он до сих пор не вернулся. Понятия не имею, куда его занесло. — Он упёр руки в узкие бёдра и посмотрел на карету. — Но раз уж вы здесь и сами предложили помощь, я с радостью её приму и непременно отплачу вам тем же.
Он широко улыбнулся, обнажив идеально белые зубы, что для этого века было довольно странно. Взъерошенные волосы с проседью обрамляли бородатое лицо. По его самодовольному выражению я предположил, что он привык к всеобщему подобострастию и к тому, что окружающие исполняют любые его желания.
Я перешёл на английский и велел Тристану найти тонкое бревно, чтобы подложить под колесо кареты.
— А с чего это я должен? — надулся он.
— Потому что ты не хочешь, чтобы я бросил тебя здесь, на обочине, и предоставил самому себе, — ответил я, свирепо глядя на него.
— Ладно. — Он раздражённо взмахнул рукой и потопал к деревьям.
— Он недавно у меня служит, — объяснил я графу по-итальянски.
— Это заметно. Кажется, он немного вспыльчив.
— Есть такое. Но скоро я его приструню.
Тристан притащил к нам крепкую ветку. Подойдя ближе, он спросил:
— Такая сойдёт?
— Сойдёт, — ответил я, осмотрев ветку.