— Почему что? — переспросил Ассер, не сводя с меня глаз.
— Почему ты ему поверил?
В склепе стало тихо.
Возле лестницы переговаривались люди. Где-то звякнул металл, пожилой маг негромко потребовал принести ещё бинтов. Но все звуки доносились словно издалека.
Существовали только мы.
Я и мужчина, которого любила настолько сильно, что даже в замурованной камере продолжала звать его по имени. Любила так сильно, что даже сейчас видеть его боль было самой страшной из пыток.
— Не рассказывай мне о доказательствах, — предупредила я, заметив, как напряглось лицо Ассера. — Я знаю о них. Ты перечислял их каждый раз, когда называл меня лгуньей. Ответь на другой вопрос. Почему тебе оказалось легче поверить в то, что я предала тебя, чем хотя бы допустить, что чудовищем был твой отец?
Ассер медленно опустил взгляд.
Мне впервые довелось увидеть, как он не находит ответа.
Генерал мог за несколько мгновений решить, какую часть поместья оцепить, кого арестовать и сколько людей отправить на поиски. Он отдавал приказы во время пожара, отрезал себе палец, не позволив руке дрогнуть, и выдыхал пламя до тех пор, пока едва держался на ногах.
Но сейчас молчал.
— Потому что я был трусом, — произнёс он наконец.
Воздух застрял в лёгких.
Я даже не сразу поняла, что услышала.
— Ты? — выговорила я, всматриваясь в его лицо.
— Я, — повторил Ассер. — Если бы я поверил тебе, мне пришлось бы признать, что человек, которого я уважал всю жизнь, оказался чудовищем. Что он лгал мне перед смертью. Что я оставил рядом с ним собственную жену и даже не заметил, в какой опасности она находится.
Он сжал здоровую руку в кулак.
— Мне пришлось бы признать, что, пока ты звала меня, я находился слишком далеко. Что не вернулся вовремя. Не защитил. Не понял, почему исчезла Мари. Не заметил ни лжи слуг, ни страха в этом доме. А потом ты пришла ко мне сама… и дала последний шанс всё исправить.
Плечи Ассера напряглись.
На мгновение передо мной снова возник тот день.
Я стояла перед мужем в чужом платье. Исхудавшая, слабая, с руками, которые не переставали дрожать. Не знала, как объяснить невозможное, и всё равно надеялась, что одного моего слова окажется достаточно.
Потому что он любил меня. По крайней мере, я в это верила.
— Но ты не поверил, — прошептала я.
— Нет, — признал Ассер.
— Ты посмотрел на меня и увидел ту женщину, которую придумал твой отец.
Муж закрыл глаза.
— Да.
Каждое его согласие било под дых.
Я хотела, чтобы он спорил. Чтобы снова стал невыносимым, надменным генералом, который находил объяснение всему на свете. Тогда я могла бы разозлиться. Накричать на него. Уйти, сохранив остатки гордости.
Но Ассер не защищался.