Дерево под руками не дрогнуло.
— Ты не сможешь меня удержать, — выговорила я, тяжело дыша. — Ассер знает о перстне. Маги уже пытались его снять.
— Я знаю, — спокойно ответил герцог. В его голосе слышалась ласка, от которой меня начало мутить.
Жёлтый камень на его прозрачной руке блеснул.
Взгляд покойника опустился к моей груди. Туда, куда несколько минут назад я прижимала повреждённую ладонь Ассера.
— Я слышал каждое слово, — продолжил он почти нежно. — Чувствовал, как бьётся твоё сердце под моим перстнем. Признаюсь, это было приятно. Почти как прежде.
Меня замутило ещё сильнее. Я машинально провела ладонью по ткани, словно могла стереть его прикосновение.
— Это была рука Ассера, — процедила я сквозь зубы. — Не твоя.
Улыбка исчезла. Всего на мгновение. Но мне хватило. Он по-прежнему ревновал к собственному сыну. Даже после смерти.
— Ты прижала к себе то, что принадлежит мне, — напомнил герцог, медленно поворачивая кольцо на пальце. — Мой перстень. Мою кровь. Моего сына. Ты всегда выбирала всё моё, кроме меня самого.
Я схватила тяжёлую бронзовую пепельницу, стоявшую в углу кареты, и ударила ею по стеклу.
Раздался звон. По окну разбежалась тонкая трещина, но стекло выдержало. Снаружи никто не пошевелился.
Я ударила снова.
Покойник оказался рядом раньше, чем пепельница в очередной раз коснулась окна. Прозрачная рука перехватила моё запястье.
Кожу обожгло холодом, словно я сунула её в сугроб. Пепельница выпала из онемевших пальцев и ударилась о пол.
— Отпусти! — потребовала я, пытаясь вырвать руку.
Герцог притянул меня ближе. От него пахло туберозой, влажным камнем и чем-то сладковатым, похожим на масло, которым натирали тела перед погребением.
— Я уже однажды отпустил, — прошептал он, прикасаясь губами к моему виску. — Не по своей воле. Больше эта ошибка не повторится. Зачем мне ждать, когда ты уедешь? Я же сказал, что я не хочу жить без тебя.
Я ударила его свободной рукой. Ладонь прошла сквозь прозрачное лицо. Холод впился в пальцы и поднялся до самого плеча.
Герцог тихо рассмеялся.
— Ты… ты потратил силы на Гаррета, — напомнила я, отступая, насколько позволяла его хватка. — Мари сказала, что у каждого призрака есть предел. После убийства ты должен был ослабнуть. Ты не сможешь перенести меня.
Смех оборвался.
— Эта девчонка слишком много узнала, — произнёс покойник, и в его голосе впервые появился холод. — Следовало сжечь её тщательнее.
Я снова рванулась. На этот раз пальцы герцога сжались так сильно, что кости в запястье хрустнули.
— Но в одном твоя горничная была права, — продолжил он, с удовольствием наблюдая за моей болью. — Каждое движение требует сил. Поэтому я не тратил их напрасно. Ждал. Собирал. Берёг для тебя.
— Ты только что убил человека, — возразила я, чувствуя, как голос начинает дрожать.
— Гаррет? — переспросил герцог, словно не сразу вспомнил имя истопника. — Он не стоил и сотой доли того, что я приготовил для тебя. Мне потребовалось только повернуть руку.
Его пальцы изобразили короткое движение.
Так ломают тонкую ветку. Перед глазами возникло мёртвое лицо Гаррета. Запрокинутая голова. Багровые следы на шее.
Желудок сжался, к горлу подступила кислота. Я заставила себя посмотреть на дорогу.