– А помогите мне, сынки, убрать эту падаль, – деловито сказала старуха. – Тащите их в выгребную яму.
Бурсаки повиновались: Тимко с невольным страхом – как не испугаться ведьмы, да еще такой? – а Микита с каким-то странным выражением на лице. Когда дело было сделано, Мавра молвила:
– Яму землей мы сами засыплем. А вы, сынки, поди, голодные? Никак, бурсаки? Так я вас покормлю.
– Да, бурсаки, – ответил Микита. – Но нам, пани матка, рассиживаться за столом недосуг. Мы торопимся…
Тут он глянул на Тимка, понимая, что творится у того в душе. Мавра пригляделась к нему и вдруг стала очень серьезной, даже мрачной.
– Эге… – тихо сказала она словно сама себе. – Да ты, хлопец, оказывается, птица вон какого полета… А я-то думаю, что мне так неспокойно?
Немного помолчав, она неопределенно пожала плечами, будто чему-то удивившись, и продолжила:
– Ну что же, если торопитесь, значит, так и должно быть. Но все же на дорожку я вам дам немного харчей. Пригодятся, уж поверьте. Обождите…
Она ненадолго скрылась в хате, а когда появилась, держала в руках торбу с округлыми боками и Тимков кунтуш. Позади Мавры стояла девушка и робко смотрела на бурсаков такими ясными восхищенными глазами, что им даже стало неловко.
– С Богом, – сказала Мавра, вручая торбу Миките. – Только мой вам совет: сегодня же уходите из города, иначе будет вам худо.
– А вы как? – отважился спросить Тимко.
– О нас не беспокойтесь, – уверенно ответила Мавра. – Это моя вина, что нас застали врасплох. Больше такое не повторится.
Бурсаки продолжили свой путь. Микита вдруг стал на удивление молчаливым, и Тимко посматривал на него с изумлением. Наконец Дегтярь сказал, будто отвечая своим мыслям:
– Гарная дивчина…
Тимко лишь улыбнулся в ответ; теперь он все понял: Миките понравилась девушка, которую они выручили из беды. А она и впрямь красивая… но не краше Ядвиги!
«Ну что за проклятое невезение!» – в отчаянии думал Тимко, глядя на лошадей у коновязи возле усадьбы Тыш-Быковских. Калитка во двор была открыта, доносились рассерженные голоса. Один из них Тимко хорошо знал – это говорил сам хозяин. А другой голос, более резкий и неприятный, принадлежал польскому шляхтичу, причем важной птице, потому как Тыш-Быковский обращался к нему «пан офицер».
Заглянув мимоходом во двор, Тимко увидел гусарского ротмистра и трех его слуг – пахолков. Тыш-Быковский и ротмистр разговаривали на повышенных тонах, а пахолки, угрюмые литвины, настороженно следили за каждым движением хозяина усадьбы, который конечно же вышел встречать непрошеных гостей вооруженным – с обязательной для любого шляхтича карабелой и двумя пистолями за поясом. Тыш-Быковский строго следовал главной заповеди польского дворянства: «Bez Boga ani do proga, bez karabeli ani z po? cieli»[21].
– Ну и что теперь делать? – с отчаянием спросил Тимко. – Судя по тому, как держится ротмистр, отца Ядвиги пришли арестовывать!
– А ты думал, пронесет? – Микита скептически ухмыльнулся. – Богатых горожан вояки Радзивилла начнут грабить в первую очередь. Сначала уведут из дому хозяина, ну а потом… сам понимаешь. Мы только что имели возможность наблюдать за тем, как ведут себя жолнеры. Но в хату Мавры они зашли так смело потому, что там нет мужчин. А здесь другое дело, со шляхтичем быстро кашу не сваришь, и ротмистр это хорошо понимает.
– Я не допущу произвола!
– И как ты это сделаешь?
– Умру, но Ядвигу отобью!
– Умереть – дело нехитрое. Лучше давай прикинем, как помочь семье Тыш-Быковских выпутаться из этого поганого положения и самим остаться в живых.
– Думай не думай, но если Тыш-Быковского попытаются увести со двора, то драться придется!
«Дался тебе этот шляхтич… Да пусть они хоть все подохнут!» – неприязненно подумал Дегтярь, а вслух сказал:
– Ну, это понятно… Слушай, что мы тут гадаем? Айда через забор!
Оказавшись в саду возле летнего домика, который стал для Тимка колыбелью любви, Микита спросил:
– Где меделяны?
– Заперты в вольере. Их отпускают только на ночь.
– Управиться с ними сумеешь?
[21] Без Бога – ни до порога, без карабели – ни с постели (польск.).