Даже море за окнами будто смолкает.
Я смотрю на портрет.
Молодой мужчина.
Простая одежда селянина — грубая рубашка, потёртая куртка.
Но он слишком красив.
Слишком прямой.
Слишком аристократичный для этой одежды.
И лицо.
Боже.
То самое лицо.
Точь-в-точь как на портрете, который стоял на камине у Гаспара.
Те же глаза.
Тот же разрез губ.
Даже упрямый наклон головы такой же.
У меня внутри всё леденеет.
Время словно застывает.
Слышу только собственное сердце, отбивающее ритм, как барабан.
Гаспар смотрит не мигая.
А потом твёрдо произносит:
— Это мой сын.
И мир снова начинает двигаться.
Я резко втягиваю воздух.
Только сейчас понимаю, что всё это время не дышала.
Гаспар медленно проводит ладонью по лицу.
Пальцы дрожат едва заметно.
— Я не понимаю… — хрипло произносит он. — Если он жив… Почему он не дал о себе знать.
В его голосе столько всего сразу, что у меня сжимается грудь.
Шок.
Надежда.
Боль.