— На шестнадцатую армию. Обратно то есть. Твоей главной задачей будет оборона Вязьмы. Вязьму держать до последнего. Сейчас немцы рвутся к ней с двух сторон. Со стороны Угры и со стороны Днепра. Но мы их сдерживаем, конечно. Пока сдерживаем.
Я подошёл к расстеленной на столе карте и кратко ввёл Рокоссовского в обстановку, сложившуюся на фронте.
Константин Константинович внимательно выслушал меня, сказав в завершение:
— Нд-а-а. Сложная ситуация.
— Сложная, — не стал возражать я, — немцев держим. Конечно, пока держим. Главное, сумели-таки избежать окружения главных сил фронта. Но фон Бок до сих пор пытается обойти нас с флангов. Так что предстоит осуществить новый отход. На этот раз на Можайскую линию. На ней фронт стабилизируем окончательно. Ясна тебе ситуация?
— Ясна, Иван Степанович.
— Что там Лев Захарович, сильного фитиля медикам вставил?
— Сильного. Я уже даже заступился за них. А что, правда в эшелонах раненых плохо кормят?
— Мехлис нашёл один такой повод. Какой-то один эшелон.
— Понятно.
Честно говоря, привычка Мехлиса совать всюду свой нос довольно сильно раздражала меня. Конечно, въедливость такого рода можно отнести к положительным качествам, но с другой стороны соваться в то, в чем ты совсем не разбираешься, — это, на мой взгляд, не самая лучшая черта характера. Но с членом ЦК и начальником Главпура вот так не поспоришь. Да-а. Пользуются некоторые люди своей властью. И не всегда к лучшему. Хотя и Мехлиса понять тоже можно. Хочет, чтобы всё было как следует. Как положено. Вот и рыщет в поисках нарушений. С одной стороны это, конечно, и правильно, а с другой подобный метод наведения порядка мне лично был совсем не по душе. Хотя, как я и сказал уже выше, с членом ЦК не очень-то и поспоришь.
Немцы упорно продолжали свои попытки форсировать Днепр. Глядя на карту, я прекрасно понимал, что рано или поздно, но им удастся зацепиться за левый берег и создать на нём плацдарм. Хотя это ещё не беда. Создать плацдарм и расширить его настолько, чтобы суметь ввести на него значительную группировку войск, — на всё это у фон Бока и его подчинённых может уйти немало времени.
В той, прежней реальности им удалось всё это, к сожалению, очень и очень быстро. Мотоциклетный батальон немцев сумел захватить не взорванный мост у Тихоново. Вслед за ним почти сразу на правый берег Днепра переправился моторизованный батальон, усиленный двумя артиллерийскими дивизионами. Также удалось немцам захватить мост у Глушково (и не группой мотоциклистов, а достаточно крупными силами). Поздно вечером по этому мосту на плацдарм прошли первые танки седьмой танковой дивизии. Контратака с целью ликвидации немецких плацдармов командиром сто сороковой дивизии была предпринята, но очень малыми силами. Силами всего одной стрелковой роты. Немцы очень легко отбили её. В довершение всего командование Западного фронта не сообщило о форсировании противником Днепра. Оно сообщило лишь о «боях за переправы», указав при этом пункты, расположенные на правом берегу реки!
Надо сказать, что даже после этого у командования Западного фронта было достаточно времени для того, чтобы ликвидировать эти плацдармы! Наступление третьей танковой группы как раз затормозилось! Во-первых, из-за нехватки топлива для передовых частей, во-вторых, из-за контрудара, нанесённого группой Болдина. Было и время, чтобы начать отвод войск. Ничего этого предпринято не было. Итогом всего этого промедления явился Вяземский котёл. Именно с этих захваченных плацдармов седьмая танковая дивизия в конце концов перешла в наступление в направлении Вязьмы. Немцы с удивлением отмечали в своих донесениях и 3 и 4 октября, что «признаков отхода противника не обнаружено», что «противник продолжает удерживать не атакованные участки фронта». В то же время штаб Западного фронта доносил в Москву о «просочившихся за реку Днепр мелких группах противника». А ведь из-за нехватки топлива и действий группы Болдина немцы сумели возобновить своё наступление с захваченных плацдармов в направлении Вязьмы лишь пятого октября во второй половине дня! Так был упущен ещё один шанс избежать катастрофы. Медлительность и нерасторопность советского командования не позволила сделать это. Как часто эта самая медлительность и тугодумистость в первые месяцы войны приводила к катастрофам и неудачам подобного рода!
В районе Аладьино немцы явно готовятся к форсированию Днепра, — сказал мне Соколовский, взглянув на карту.
— Очевидно, Василий Данилович, очевидно, — ответил я ему.
Мы ехали по направлению к новому месту дислокации КП Западного фронта. Соколовский сидел в моей машине, и все мысли у нас, естественно, были о складывающейся на фронте обстановке.
— Надо приказать Мичугину нанести бомбо-штурмовой удар по скоплению войск противника в районе Аладьино, — продолжал Соколовский.
Услышав это, я поморщился. За время боёв ВВС Западного фронта понесли очень и очень чувствительные потери и основательно сократились в численности. Конечно, они получали периодические подкрепления, кроме того, в их состав вошли ВВС Резервного фронта, но тем не менее…
— Фёдору Георгиевичу уже скоро будет нечем и некем наносить эти самые удары, — заметил я, — кстати, я уверен, что немцы основной удар будут наносить в районе Аладьино. Атаки у Тихоново и Глушково носят скорее характер демонстрации, не более. Эти направления слишком засвечены для того, чтобы фон Бок считал их возможными для нанесения главных ударов. Так что нам надо буквально не сводить глаз с этого участка. Уверен, что именно здесь немцы попытаются форсировать Днепр, причём крупными силами! Кстати, опять-таки повторив свои демонстративные атаки у Тихоново и Глушково!
Когда наконец мы прибыли на новое место, я немедленно позвонил Мичугину.
— Фёдор Георгиевич, надо немедленно всеми силами нанести массированный удар по скоплению войск противника у Аладьино. Уже наносили⁈ Молодец! А теперь требуется его повторить. Понял меня? Ну, раз понял, то выполняй.
Повторный авиаудар по Аладьино был, если судить по донесениям лётчиков, очень результативным. Судя по всему, немцы во время него действительно понесли большие потери.
Тем не менее, ночью немцы сразу в трёх местах (в том числе и в районе Аладьино) попытались форсировать Днепр. Но если под Аладьино, как, впрочем, и под Глушково эти их попытки были отбиты, то под Тихоново противник сумел зацепиться на левом берегу.
Наступило утро, и немцы бросили для поддержки своего пока ещё совсем крошечного плацдарма огромное количество авиации. Расположение тридцать второй армии стало подвергаться массированным бомбовым ударам. Становилось понятным, что противник приложит максимум сил для удержания захваченного им плацдарма.
Обострилась ситуация и в полосе армии Ракутина. С самого утра после ожесточённой бомбёжки немцы перешли в атаку крупными силами в общем направлении на Угру и стали мало-помалу, постепенно продавливать оборону двадцать четвёртой армии. Одновременно с этим ударом Клюге и Гепнёр вели настойчивые фронтальные атаки вдоль Варшавского шоссе.
— Они понимают, Герман Капитонович, что силы у нас не бесконечные, а численное превосходство остаётся пока за ними, — сказал я Маландину, — поэтому так и действуют. Пытаются растащить наши силы. Поэтому и действуют на Юхновском направлении не вполне типичным для себя образом, наступая фронтально. Рассчитывают, что где-нибудь да треснет наша оборона.
— В общем-то расчёт у них верный, — ответил мне Маландин, — и превосходство в силах на их стороне, и потери у нас очень значительные. В некоторых дивизиях уже свыше пятидесяти процентов. Особенно значительны потери в технике и тяжёлом вооружении. Держимся из последних сил.
— Всё-таки удалось немцам переправится через Днепр! Можно сказать, чудом. Теперь совершенно понятно, что они лягут костьми, но приложат максимум усилий, чтобы удержаться на этом плацдарме. Боюсь, что при таком их превосходстве в воздухе им это удастся сделать. Так или иначе, но теперь этот их плацдарм будет отвлекать наши значительные силы.
Моё предположение скоро оправдалось. Позвонил генерал Вишневский и сообщил, что под прикрытием больших сил авиации немцы спешно перебрасывают крупные силы на свой плацдарм на левом берегу у Тихоново.