Ученый, зодчий, каменщик (Ю. П. Спегальский): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Древнерусские зодчие исключительное внимание уделяли верху возводимого сооружения, будь то культовое или гражданское здание. Карниз как способ завершения стены не получил в русской архитектуре широкого распространения. Характер завершения храмов был непосредственно связан с конструкцией. Цилиндрические или полуцилиндрические своды оформлялись на фасадах зданий в виде полукружий или четвертей окружности, иначе говоря, в виде закомар. По сводам же укладывалась и кровля, благодаря чему формы верха довольно точно выражали конструкцию. Плавные линии закомар ритмически перекликались с округлыми очертаниями апсид, барабана и главы, придавали венчающим частям храма гармоничный, художественно цельный вид.

С середины XII века древнерусские зодчие, сохраняя принципиальное решение верха, значительно его усложняют. Одним из первых памятников в этом ряду стоит собор Евфросиньевского монастыря в Полоцке, построенный мастером Иоанном. Об этом храме, стоящем у начала целого направления в древнерусской архитектуре, подробно писал Ю. П. Спегальский в одной из своих статей.[4] Архитектура этого здания имеет прямое отношение и к псковскому зодчеству XV века, прежде всего к проблеме решения верха псковскими мастерами. Полоцкий мастер Иоанн создал оригинальную подкупольную конструкцию. Барабан храма поставлен на высокий постамент, грани которого оформлены в виде трехлопастных кокошников. Такой вынос барабана усиливал впечатление высотности и придавал храму башнеобразный характер. Некоторые исследователи в трехлопастном кокошнике видели чисто декоративную форму и связывали ее происхождение с переносом в каменную архитектуру формы трехлопастной деревянной бочки (Н. И. Брунов). Сугубо декоративный прием видел в этой форме и Н. Н. Воронин.

Ю. П. Спегальский подошел к этому вопросу совершенно иначе. Для него каменная архитектура — это прежде всего сфера самостоятельного творчества каменщиков. Конструкция, примененная в полоцком Спасском соборе, по его мнению, совершенно закономерна для каменного здания. Кокошники — это не просто декор. «Благодаря кокошникам давление от главы передается не только на четыре подкупольные столба, но и на боковые своды и на стены четверика... По конструктивному назначению кокошники можно уподобить контрфорсам, подпирающим с четырех сторон барабан». В дальнейшем, писал Ю. П. Спегальский, русские зодчие усовершенствовали этот прием установкой постамента, а вместе с ними и барабана на повышенные, по отношению к прилегающим сводам, подпружные арки. В законченном виде такое решение осуществлено в черниговской церкви Параскевы Пятницы рубежа XII— XIII веков. Закомары и кокошники этого храма имеют криволинейные кровли. Эти постройки, по предположению Спегальского, оказали серьезное влияние на формы псковского Троицкого собора 1365—1367 годов. Строители «применили в своей постройке ступенчатые своды, а весьма возможно, полностью повторили ту систему перекрытий, образец которой представлен Пятницким храмом.» Тем самым, по мнению Ю. П. Спегальского, снимается вопрос влиянии деревянного зодчества на формы завершения постройки 1365—1367 годов. «Нельзя не видеть поэтому в архитектурных формах псковского собора пример самостоятельного творчества каменщиков», — заключает свои рассуждения исследователь.

В теснейшей связи с особенностями конструктивного решения псковских храмов XIV—XV веков стоит и вопрос о форме их первоначального покрытия. Этот вопрос тем более важен, что современный облик построек этого времени не соответствует изначальному, в первую очередь это относится к венчающим частям.

Первоначальная свинцовая кровля Троицкого собора XIV века была уложена по сводам, то есть имела криволинейные очертания. В XV веке было найдено еще более целесообразное решение, которое не затрагивало конструктивной основы сооружения, а касалось лишь формы покрытия — внешнего выражения конструкции. Самым распространенным типом церковного здания, подчеркивает Ю. П. Спегальский, стал храм с шестнадцатискатным покрытием. Постамент под барабаном обрел форму восьмигранника, и над каждой из граней устраивалось покрытие на два ската, то есть и постамент стал шестнадцатискатным.

«К середине XV века, — писал Ю. П. Спегальский, — псковичи перестали делать кровлю храмов из листового свинца и перешли к покрытию железом. Железо укреплялось на деревянной основе, устраивавшейся в виде настоящей тесовой кровли, с досками в два слоя, располагавшимися в направлении уклона крыши. Прикреплялась эта дощатая кровля к брусьям, положенным в пазухи и на щелыгу. Для предохранения крыши от срывов ветром концы брусьев заделывали в кладку стен и щипцов. При такой конструкции кровли могли быть только с прямыми скатами. Железная кровля требовала более крутых скатов, чем свинцовая, и над углами постамента, там, где раньше была пологая криволинейная кровля, теперь устраивали двускатные пощипцовые кровельки, и постамент получил шестнадцатискатное покрытие». 

Так получил свое объяснение один из важнейших композиционных узлов псковского храма XV века — его верх. Сделано это очень убедительно, с учетом общерусского архитектурного развития и, что не менее важно, на основе изучения псковских памятников в натуре. Сложный многоскатный верх храмов XV века был, как стало очевидно после работ Ю. П. Спегальского, одной из отличительных особенностей псковской школы зодчества. Вряд ли можно переоценить это открытие для понимания путей развития псковского зодчества и для практики реставрационных работ.

Вернемся к церкви Успения в Мелётове и Козьмодемьянской с Запсковья. В их облике есть одна особенность, связанная с плоской формой шестнадцатискатной кровли. Боковые апсиды этих храмов имеют не закругленную, а прямоугольную форму. Соответственно и покрытие боковых апсид было плоским, что органично сочеталось с «изобилующим изломами и пересекающимися плоскостями» верхом.

В первой половине XV века в городе было возведено не менее двадцати каменных храмов. Все они, а также большинство построек второй половины века за исключением церквей Георгия со Взвоза (1494 г.), Богоявления с Запсковья (1496 г.) и Варлаама на Званице (1495 г.) не сохранились. Дошедшие до наших дней постройки подтверждают устойчивость основных композиционных, конструктивных и художественно-образных приемов псковского зодчества, сложившихся во второй половине XIV века и последовательно применявшихся в XV веке. Это не означает, что древнепсковское зодчество в XV веке являло собой картину полного единообразия. Дело обстояло как раз наоборот. Общие строительные приемы, удачно найденные и практикой проверенные конструктивные решения, продиктованные соображениями целесообразности планировочные и объемно-пространственные построения в каждой постройке варьировались, выступали в неожиданных сочетаниях. Благодаря этому каждая псковская церковь обладает только ей свойственным индивидуальным обликом. Заслуга Ю. П. Спегальского состоит и в том, что его архитектурные изыскания позволили зримо представить не только общие закономерности развития псковской школы зодчества, но и многообразную картину архитектурно-строительной жизни города на разных этапах его существования.

В XV веке в Пскове было построено много бесстолпных храмов. Этот тип культового здания был хорошо известен еще в домонгольское время. Псковским мастерам в, XIV—XV веках удалось разработать остроумную конструкцию перекрытия зданий такого типа. В ее основе лежит система опирающихся на стены арок, которые в свою очередь служат несущей конструкцией для поперечных арочек. Вариантов такого типа перекрытия существовало довольно много. Об этом можно судить по некоторым сохранившимся храмам (южный придел церкви Михаила с Городца, церковь Петра и Павла Середкина монастыря, северный придел церкви Василия на Горке, приделы церкви в селе Доможирке и др.).

Впоследствии этот конструктивный прием псковских мастеров получит признание и в других городах и землях. Сам факт перекрытия бесстолпных храмов комбинацией перекрещивающихся арок нередко служит основанием для распознания работы псковских мастеров за пределами родного города (например, такую постановку вопроса вызывают приделы церкви Преображения в селе Остров под Москвой).

В XIV—XV веках сложилась и система архитектурной орнаментации. Она также служит надежным опознавательным знаком работы псковских каменосечцев. Декорировка зданий своей простотой и скромностью подчеркивала лаконизм и практическую целесообразность храма. Ю. П. Спегальский подчеркивал типичность и поразительную устойчивость найденных в этот период приемов украшения фасадов. «Классический псковский орнаментальный пояс, состоящий из двух прямоугольных и между ними одного ряда треугольных впадин, складывался из небольших, совершенно не обработанных, а лишь обколотых до нужного размера плиток. Окончательная форма придавалась орнаменту обмазкой». Пояса из впадин украшали верхние части апсид и барабана. Декорировка барабана дополнялась рядом небольших кокошников и «бровками» над окнами, а апсида — «валиковыми разводами». Входные двери храмов подчеркивались наличниками из плит, поставленных на ребро. Фресковые изображения в нишках украшали фасады.

В XV веке получают распространение и двухпролетные звонницы, ставившиеся, как правило, над западной стеной притвора. Ни в одном из городов Руси звонницы не пользовались такой любовью среди заказчиков и строителей — только в Пскове мы встречаем их во множестве и разнообразии. Они, так же как и вышеназванные компоненты архитектурной композиции, являются принадлежностью псковской школы.

Ю. П. Спегальский подчеркивал, что легче всего о псковской церковной архитектуре судить по памятникам XVI века, поскольку они сохранились лучше всего. Это совершенно справедливое утверждение. Широкий размах строительства в XVI веке характерен не только для Пскова, но только на псковской земле памятники зодчества отличались таким неповторимым местным своеобразием. Его основы были заложены в XV веке.

Сопоставляя после проделанной Ю. П. Спегальским работы псковские памятники с раннемосковскими и новгородскими, ясно видишь, сколь различны эти архитектурные ветви, развившиеся из единого художественного корня — домонгольской архитектуры конца Х—начала XII столетия. Композиционная сложность псковских храмов, своеобразные конструктивные и орнаментальные приемы, оригинальное решение верха — все это позволяет с полной отчетливостью выделить псковскую ветвь в архитектуре XIV—XV веков и по достоинству оценить творчество мастеров каменного дела Пскова.

XVI век — время зрелости искусства Пскова. Утратив в 1510 году государственную самостоятельность, псковская земля сумела на протяжении всего XVI века сохранить самобытность культуры и искусства. Если Новгород с присоединением к Москве в 1478 году довольно быстро, то есть уже к середине XVI века, растерял самобытные черты, то Псков успешно противостоял культурной экспансии столицы и с завидной последовательностью, ориентируясь на собственную художественную традицию, развивал лучшие достижения прошлого. Так было в живописи, так было и в архитектуре.

Мы уже упоминали о том высоком авторитете, которым пользовались псковские зодчие в XV веке. В следующем столетии они еще более упрочили славу первоклассных строителей. Хорошо известна деятельность строительной артели Ивашки Ширяя и Постника Яковлева в Казани. Полагают, что строителем Покровского собора на Рву (собор Василия Блаженного) был псковский мастер Постник Яковлев. В этот же период (то есть в середине века) в Москву вызываются и псковские иконописцы Останя, Якушка, Яков, Михаила и Семён Высокий Глаголь. Написанные ими иконы отличались, как и постройки мастеров каменного дела, редким своеобразием, в котором не было ни грана провинциализма.

Как показывают факты, псковские художники всех специальностей не только шли в ногу со временем, но оказывали определяющее воздействие на художественную жизнь Руси. «Вклад псковичей в развитие общерусской архитектуры до сих пор еще не оценен по-настоящему, — писал Ю. П. Спегальский. — Многие постройки, созданные ими в Москве и иных городах, остались неотмеченными и неизвестными нам, некоторые даже из дошедших до нашего времени до сих пор не определены как создания псковских мастеров, а имена их творцов утеряны».

Что же нового принес XVI век в архитектуру самого Пскова? В трудах Ю. П. Спегальского мы находим мастерски нарисованную картину развития зодчества в этот период. Специальные работы посвящены отдельным памятникам — церквам Козьмы и Демьяна с Примостья, Богоявления с Запсковья, Николы со Усохи, Ильинскому храму в Торошине.

Основной тип культовых построек этого времени — одноглавый трехапсидный храм с барабаном на четырех опорах. При ступенчатых сводах, которые продолжали оставаться излюбленным приемом псковских мастеров, вместо шестнадцатискатного покрытия в практику строительного дела внедряется восьмискатное. Новый верх — одна из особенностей архитектуры XVI века. Ю. П. Спегальский на многочисленных примерах показал это очень убедительно.

Продолжали строиться и храмы с позакомарным покрытием, наряду с одноглавыми возводились пятиглавые церкви, а четырехстолпные постройки соседствовали с бесстолпными сооружениями и башнеобразными храмами-колокольнями. Разумеется, церковное строительство выступало на фоне интенсивного развития военно-оборонного и жилого строительства. Ю. П. Спегальский ставит изменения, происходившие в церковной архитектуре, в связь с размахом и масштабом городского строительства. Масштаб «жилых дворов с их хоромами настолько укрупнился, что формы верхов шестнадцатискатных храмов с постаментами, тоже покрывавшимися на шестнадцать скатов, стали слишком измельченными, недостаточно лаконичными. Они не могли уже сохранять господствующее положение в архитектурном пейзаже города того времени».

Важные изменения в зодчестве Пскова наметились еще в конце XV—начале XVI века. Ю. П. Спегальский первым из исследователей сумел доказать, что при восстановлении после взрыва 1507 года церкви Козьмы и Демьяна с Примостья зодчие отказались от повышенных подпружных арок, а шестнадцатискатное покрытие заменили восьмискатным. Новый тип покрытия был проще в техническом отношении и надежнее защищал от влаги наиболее уязвимые части сводов.[5] Восьмискатное завершение делало храм более компактным и цельным.

Новаторским произведением и важнейшей вехой в развитии псковской архитектуры стала церковь Богоявления с Запсковья,[6] построенная в 1469 году. Здесь восьмискатная форма крыши и старый псковский конструктивный прием — повышенные подпружные арки основного здания — применены одновременно. Такое сочетание станет устойчивой чертой псковской архитектуры XVI века. Храм Богоявления замечателен и еще в одном отношении: здесь впервые звонница выделена в самостоятельное здание, находящееся рядом с церковью.

Вполне закономерно, что при слабой изученности псковской архитектуры внимание Ю. П. Спегальского привлекли прежде всего памятники первостепенной значимости, занимавшие ключевые позиции в ансамбле города. Исследование таких построек позволяло затронуть узловые проблемы истории псковского зодчества, показать его в единстве поступательного движения и устойчивой повторяемости характерных черт. Серия статей Ю. П. Спегальского, посвященных самым известным постройкам Пскова, — это по сути дела тщательный поиск надежного ответа на вопрос, как, в каком направлении развивалось зодчество, каковы причины тех или иных изменений, в чем своеобразие художественного почерка мастеров псковской школы. Постоянное стремление к достоверности и надежности исследовательского результата, прямой и ясный взгляд на изучаемый предмет, умение отделять безусловно установленный факт от догадки, действительное от желаемого делают работы Ю. П. Спегальского этапными в изучении псковского зодчества. В них заключены и результаты, соответствующие современному уровню знания, и перспектива будущего изучения, потому что уровень точности и достоверности предлагаемых выводов фиксируется ученым с полной определенностью.

Очень важной для Ю. П. Спегальского была работа над реконструкцией церкви Николы со Усохи. Псковские летописи сообщают о постройке каменной церкви «на Всосе» или «у Вопоки» еще в 1371 году. «Усоха и Вопока (или Опока) пишет Ю. П. Спегальский — это, вероятнее всего, название одного и того же места».[7] В 1535 году храм был построен заново. В XVI—XVII веках он неоднократно страдал от пожаров, ремонтировался. Различным переделкам подвергался храм и в XVIII—XIX столетиях, а в 1941 году был сильно поврежден пожаром, во время которого оказались полностью уничтоженными все перекрытия, за исключением главного купола. Проект восстановления здания был составлен Ю. П. Спегальским и в 1945 году, после осмотра церкви, одобрен комиссией Главного управления по охране памятников (профессор Д. П. Сухов и архитектор П. Д. Барановский). Реставрацию здания было решено осуществлять в его первоначальном виде.

Такая установка стала возможной только после тщательной предварительной работы, которую провел автор проекта реставрации. В пояснительной записке к проекту находим исторические сведения о памятнике, его натурное обследование, данные о техническом состоянии, обоснование восстановления отдельных частей и композиции в целом, а также принципиальные установки, положенные в основу реставрации. Последние представляются особенно важными для понимания реставрационного метода Ю. П. Спегальского.

Неоднократно подчеркивалось, что ученый работал в сложных условиях послевоенного времени. Во всех сферах жизни, в том числе и в реставрационном деле, решались прежде всего задачи первостепенной важности, жизненно необходимые. Памятник архитектуры в городе, пережившем фашистскую оккупацию, надо было в первую очередь спасти от дальнейшего разрушения. С таким расчетом и велись работы в 1946 году. Полное исследование было не только затруднительным, но и невозможным. Это прекрасно понимал Ю. П. Спегальский, сумевший, однако, и в этих неблагоприятных обстоятельствах решить основные вопросы реставрации памятника. Среди выводов, которые легли в основу проекта реставрации, отметим следующие. Во-первых, композиция, которую имел храм до переделок XVII века, не являлась сложившейся постепенно в результате осложнения ее пристройками, а была полностью изначальна (в 1535 г.), задумана и выполнена такой, а если и имело место восстановление здания после разрушения его пожаром 1540 г., то это восстановление свелось только к повторению того, что было создано в 1535 г.»[8] Таким образом, почти все основные части первоначального здания дошли до нас. Что же касается переделок более позднего времени (XVII—XVIII вв.), то из-за плохой сохранности или бесследного исчезновения восстановить их полностью невозможно. В то же время первоначальный вид может быть установлен достаточно полно». И во-вторых, на основе всего сказанного делается вывод о том, что церковь Николы со Усохи дает возможность полного восстановления композиции 40-х годов XVI века.

Воссоздать первоначальный облик храма — не самоцель. Никола со Усохи — скорее, счастливый случай, чем правило. Сам исследователь рассматривал особенности его реставрации в широком теоретическом контексте. «Целью научной реставрации, — писал Ю. П. Спегальский, — является восстановление подлинных, имевших место в реальности композиций, а не создание реставратором небывалых своих собственных композиций». Памятнику следует возвратить его архитектурно-художественную ценность «в определенном историческом состоянии, и в том именно, в котором памятник имел наибольшую архитектурно-художественную ценность, что далеко не всегда совпадает с его первоначальным видом». Все это требует конкретного, особого подхода к каждому памятнику. Могут быть общие принципы, но не может быть жестких правил, предвосхищающих тот или иной «реставрационный случай». Когда читаешь работы Ю. П. Спегальского, то ясно видишь, что он был одним из первых историков архитектуры и практиков реставрации, которые разрабатывали и осуществляли на деле главный принцип современной реставрации, положенный в основу «Венецианской хартии» 1964 г., — «реставрация должна кончаться там, где начинается гипотеза».

Первоначальный проект, по Ю. П. Спегальскому, далеко не является окончательным, его нельзя превращать в догму. Комментируя составленный им проект восстановления церкви Николы, Ю. П. Спегальский писал о том, что будущие работы по его осуществлению обязательно должны сопровождаться «продолжением детального исследования здания». «В некоторых случаях эти исследования будут иметь решающее значение. Так, например, до раскопа основания часовни невозможно установить вид той первоначальной лестницы или крылечка, по которой поднимались в часовню. Окончательное и точное установление всех размеров плана южного притвора и крыльца церкви также невозможно без полного раскопа остатков этой части здания». Проект реставрации для Ю. П. Спегальского не только определенный итог в изучении памятника, но и направление дальнейшего исследования, в процессе которого и должна появиться та «желательная точность», о которой он писал в конце статьи о церкви Николы. И по смыслу, и по тону эта и другие его статьи менее всего претендуют на «разрешение» всех затронутых проблем. Искать ответы на многие из поставленных им вопросов — будущим исследователям. Мы же, его современники, признательны Ю. П. Спегальскому за возможность зримо представить псковскую средневековую архитектуру.

Как засвидетельствовал сам Ю. П. Спегальский, он давно присматривался к храму Василия на Горке.[9] Это едва ли не самый известный из сохранившихся памятников XV—XVI столетий. О нем упоминают почти все историки древнерусского зодчества, В дореволюционных и советских изданиях имеются его многочисленные воспроизведения. Действительно, нельзя не залюбоваться этой легкой и стройной постройкой, которая поставлена настолько удачно, что даже в сегодняшнем городе не теряется и продолжает играть роль композиционной доминанты в одной из центральных частей города.

[4] Спегальский Ю. П. К вопросу о взаимовлиянии деревянного и каменного зодчества в Древней Руси // Архитектурное наследство. 1972. №19.

[5] Спегальский Ю. П. Происхождение пониженных подпружных арок церкви Козьмы и Дамиана с Примостья // Памятники культуры. 1960. №2. С. 37.

[6] Спегальский Ю. П. Церковь Богоявления с Запсковья // Культура и искусство Древней Руси. М., 1967. С. 115.

[7] Спегальский Ю. П. Реконструкции церкви Николы на Усохе в Пскове // Памятники культуры. 1961. №3. С. 77.

[8] Государственный архив Псковской области (ГАПО). Ф. 1767, оп. 2, д. 98 и 99. Цит. по рукописи, хранящейся в личном архиве Ю. П. Спегальского (хранитель О. К. Аршакуни).

[9] Спегальский Ю. П. Церковь Василия на Горке в Пскове // Советская археология. 1970. №2. С. 254.