Ученый, зодчий, каменщик (Ю. П. Спегальский): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Валентин Александрович Булкин, Олег Владимирович Овсянников

УЧЁНЫЙ, ЗОДЧИЙ, КАМЕНЩИК (Ю. П. Спегальский)

Ленинград

Лениздат

1983

Булкин В. А., Овсянников О. В. Ученый, зодчий, каменщик (Ю. П. Спегальский). — Л. : Лениздат, 1983. — 112 с. : ил.

От авторов

У Юрия Павловича Спегальского была замечательная внешность. При первой же встрече с ним запоминались исполненное достоинства лицо, живой взгляд и потом уже — большая окладистая борода, яркая нарядная рубашка, вышитая русским орнаментом и опоясанная шелковым поясом. Надевал он изредка и русские смазные сапоги. В облике Юрия Павловича были яркие, колоритные черты, которые непроизвольно заставляли обращать на него внимание. Недаром известный советский художник К. И. Рудаков, покоренный одухотворенным обликом Спегальского, одно время буквально ходил за ним по пятам — уговаривал позировать для своей картины о князе Александре Невском. Кто знает, прояви художник побольше настойчивости — и остались бы интереснейшие графические или живописные работы!

Может быть, многим, знавшим Юрия Павловича, его броская внешность порой даже мешала увидеть внутренние, глубинные пласты человеческой натуры. Возможно, Спегальский догадывался об этом и тонко пользовался таким обстоятельством: в это время он имел возможность спокойно рассмотреть и оценить собеседника.

Истинная притягательная сила Юрия Павловича заключалась, однако, не во внешнем облике, а совсем в другом — в живой, умной, по-настоящему народной речи, в таланте рассказчика, в доброте и рассудительности, в спокойствии и внутренней сосредоточенности духовно и физически сильного человека, в глубокой эрудированности историка древнерусской культуры.

Но были и другие, какие-то более тонкие и более мелодичные струны души Спегальского. Псков был для Юрия Павловича его прозрением, его любовью и огромной творческой радостью. Его отношение ко всему псковскому было отмечено печатью высокой поэзии и трогательной заботы: все, что вредило облику города и его памятникам, вызывало у него боль и протест. За сохранность архитектурного и культурного наследия в Пскове Ю. П. Спегальский боролся всю жизнь, боролся упорно и бескомпромиссно. Он сам обозначил цель своей жизни и всеми силами стремился осуществить ее, ибо видел в том долг ученого и гражданина.

Нам посчастливилось быть знакомыми с Ю. П. Спегальским с 1962 года, в пору его работы в Ленинградском отделении Института археологии АН СССР. К этому времени он прошел большой жизненный путь, на котором были не только успехи, но и разочарования. Впереди, однако, оставались надежды, осуществление которых представлялось ему вполне реальным. Порой казалось, что Спегальский одет в какую-то прочную легкую броню, он мог быть ироничен, мог подшутить над собой, над товарищами по работе. Но наступали минуты — и отчетливо становилось видно, как легко раним этот человек, как близко принимает он к сердцу судьбы псковской старины.

Уже более десяти лет как исследователя нет среди нас, но продолжают жить его статьи, книги. В дневниковых записях, в письмах Юрия Павловича по-новому раскрывается образ крупнейшего исследователя Пскова. Сейчас рукописи, чертежи, письма ученого бережно хранятся в архиве, а произведения художественного ремесла — в квартире-музее Ю. П. Спегальского в Пскове. В этом неоценимая заслуга вдовы ученого, Ольги Константиновны Аршакуни.

Проходят годы, и яснее необходимость осмыслить сделанное Ю. П. Спегальским, ибо все, чем он занимался, находится в самой тесной связи с тем, что делается сегодня в реставрации памятников и еще необходимо сделать. И в этом актуальное значение его научного наследия.

Среди исследователей псковского зодчества Юрий Павлович Спегальский был первым, кто глубоко раскрыл новые, ранее не замечавшиеся стороны народной зодческой мудрости, что явилось ценнейшим вкладом в изучение архитектурного наследия нашего парода. Ученый был тонким и благодарным истолкователем творческих методов псковских мастеров, он постоянно раскрывал и оберегал созданное ими на родной земле. В этом сказалась основная черта его исследовательской и общественной деятельности, высокая гражданственность.

ПРИЗВАНИЕ

Первые запомнившиеся впечатления детства — большой старинный дом с садом. Стол отца; на столе краски, карандаши, чертежные и рисовальные принадлежности. И все это можно брать в руки, можно рисовать красками, карандашами, трогать инструменты отца, мять в слабых детских руках теплую вязкую глину.

Память об отце... Позднее Юрий Павлович напишет в автобиографии: «Отец — Павел Константинович Спегальский, строительный рабочий, мастер-лепщик». Конечно, Павел Константинович был не просто строительным рабочим — он являлся высококвалифицированным мастером. Его ищущей творческой натуре не чужда была самостоятельная работа художника и проектировщика. Известно, что первоначальная лепка на здании нынешнего драматического театра имени А. С. Пушкина в Пскове выполнена Павлом Константиновичем Спегальским. Сохранился проект бани, выполненный им акварельными красками. Сам Юрий Павлович говорил, что ему известно не одно здание в Пскове, которое декорировал его отец.

Образ отца воплотил все самое светлое и доброе. Не очень ясные, отрывочные воспоминания об этом человеке позволяли тем не менее Ю. П. Спегальскому всю жизнь считать отца «самым лучшим из всех людей на свете». Детские воспоминания — полуявь и полусон, они, как сплетение солнечных лучей, продолжали на протяжении многих лет согревать и взрослого человека. Образ отца прочно слился в детской памяти с задорной работой каменщика. Даже испачканные известью фартуки и инструменты возбуждали у подростка воспоминания об отце. Не потому ли работа каменщика стала для Юрия Павловича, как он говорил, не только его «первым университетом, но и своего рода священнодействием на всю жизнь»?

Детство кончилось сразу — словно кто-то оборвал туго натянутую звучную струну: шел 1914 год. Павел Константинович Спегальский уехал на фронт. Тысячи мобилизованных псковичей скопились на железнодорожном вокзале, ожидая отправки эшелонов. На том самом вокзале, на котором три года спустя, в ночь со 2 на 3 марта 1917 года, Николай II подпишет акт об отречении от российского престола. Павел Константинович не вернулся в свой старинный дом в Пскове — он погиб.

Потом в доме поселился другой мужчина, и мальчику была уготована доля пасынка. Между отчимом и пасынком сложились трудные отношения. Возможно, в этом в какой-то мере виновата была и его мать. А может быть, обостренная память подростка с неумолимой жестокостью противопоставляла обыденности и размеренности жизненного бытия отчима-врача романтический образ отца-художника? Порой жизнь была просто невыносима. Возникали перебранки, отчим рвал акварельные и карандашные рисунки, сделанные подростком. Мать молчала... Единственным светлым пятном в жизни мальчика в этом большом, но уже опостылевшем доме оставалась бабушка — маленькая, сухонькая и легкая, как воздух, добрая старушка. Дело шло к конфликту. Сцена объяснения с отчимом была бурной, и подросток ушел из дома... Он унес с собой не только воспоминания об отце, но и его инструменты и рисунки. Эти вещи стали его «наследством».

В автобиографических записках Юрия Павловича это событие обозначено кратко, как в летописи: «Лето 1925 года — уход из дома. Самостоятельная жизнь, работа каменщиком». Спегальский поселяется, если можно так сказать, в руинах старинного каменного дома XVII века — «дома Печенко», убрав строительный мусор и отремонтировав одну из комнат.

Поражает зрелость 16-летнего юноши: он твердо знает, чего хочет (походить на отца), какого рода деятельность его влечет (строителя) и что он любит (Псков). Можно полагать, что именно в те ранние годы закладывались основные черты Спегальского как сильной и колоритной личности. Да, поражает, как среди жизненных передряг, материальных лишений и неустроенности бытия он научился быть скромным и возвышенным! Четко определен нравственный идеал. Для Юрия Павловича — это прежде всего человек труда. Вот они, псковские каменщики: крепкие, уверенные в себе; в рабочих фартуках, за опояски засунуты лопаточки-мастерки и кирочки — молоточки для отески камня. Такими видит их Ю. П. Спегальский, описывая живописное произведение кисти Л. К. Плахова «Портрет каменщика»: «Веселая улыбка на губах и в глазах, лицо спокойное, даже чуть-чуть насмешливое. В глазах какое-то сознание своего превосходства. Смышленость и ясность ума, бодрость и здоровье, общительность и добродушие, умение постоять за себя, смелость, прямота — все это так и написано на его лице». Работа каменщика приносила моральное удовлетворение, она же давала и средства к самостоятельной жизни. Из записей: «1927 г. — поступление в артель Колышкина; К. объясняет, как класть портал». Можно предполагать, что, работая в артели Василия Лаврентьевича Колышкина, Спегальский постигал свои первые «строительные университеты».

А рядом лежал величавый старинный Псков — город, который останется для Юрия Павловича на всю жизнь самым любимым на свете.

В 1925 году Спегальский впервые провел раскопки, в буквальном смысле этого слова, в «доме Печенко» и нашел много изразцов XVII века. Любовь к псковской старине все больше захватывает юношу. Уже в 1927 году при школе №1 второй ступени в Пскове действует организованный им ученический кружок краеведения, в котором Спегальский делает доклады по материальным памятникам Пскова. Один из докладов был взят для опубликования в сборнике Псковского общества краеведения — «Познай свой край» (выпуск 3). Первые шаги самостоятельной исследовательской работы произвели на юношу сильное впечатление. Выбранные из строительного мусора фрагменты старинных псковских печных изразцов казались «окнами» в давно ушедший мир.

Письма... Мы еще часто будем обращаться к письмам Юрия Павловича Спегальского, — письмам умным и страстным, порой печальным и нежным, а то и насмешливым, ибо в письмах раскрылись те стороны его личности, о которых трудно было догадаться.

15.01.1967 г. (из письма к Ю. И. Бродскому, другу детства): «Сегодня мне снился сон, очень-очень яркий, а самое главное такой, о каком я мечтал уже много лет, — приснилось, будто я забрался с какими-то еще мальчишками в заброшенное строение XVII века и в развороченной стене нашел набросанные внутрь стены, в кладку, как мусор для заполнения, изразцы XVII века и даже посуду. Там была даже расписная бутыль. Я с жадностью вынимал эти драгоценности, а в голове была только одна мысль — как бы не упустить чего, не забыть какого-либо рисунка, не оставить чего-либо, не забыть подмеченной связи между разными кусками. Утром я стал думать и пришел к заключению, что те дни лета 1925 года, когда я выкапывал обломки печи внизу «дома Печенко», и некоторые дни лета 1926 года, когда я охотился за такими обломками, клеил их и рисовал, — были счастливейшими днями моей жизни, и это, конечно, не просто потому, что мне было интересно это занятие, как какая-то игра. Очевидно, это занятие оказалось именно тем, что глубоко соответствовало всей моей натуре».

Ю. П. Спегальский самостоятельно пришел уже в те годы к мысли о необходимости углубленного натурного исследования памятников псковской старины. В том же письме он писал далее: «Все же перебирать старые рисунки и чертежи — это не то, что вынимать черепки на месте, искать их, исследовать здания в натуре, ощупывать древние стены, находя их остатки и детали утерянных частей. В рисунках уже не найдешь ничего неожиданного, такого, что повело бы мысль в совсем новую сторону, не найдешь чего-то совершенно нового, о чем не мог и подразумевать. А в натуре — всегда можно, и именно это придает особенный интерес и вкус работе настоящего исследователя. Исследование памятников можно уподобить чтению книги...»

Первые шаги самостоятельных исследований, опьяняющий «вкус» первых, пускай еще скромных результатов, первые страницы по существу никем не прочитанной «книги» о Пскове. И опять зрелое решение: уехать на учебу, не оставаться интересующимся любителем-краеведом, а овладеть основами архитектурной науки. В 1928 году Ю. П. Спегальский поступает на архитектурный факультет Академии художеств. Однако в 1929 году, в связи с реорганизацией академии и ликвидацией архитектурного факультета, Ю. П. Спегальский переводится в Ленинградский институт инженерно-коммунального строительства, который и оканчивает в 1936 году по специальности — проектирование жилых и общественных зданий. Ю. П. Спегальский мог бы окончить институт еще в 1933 году, однако болезнь и другие причины побудили его на время прервать учебу и вернуться в Псков. В Пскове — опять работа каменщика, осмотр старинных построек, мечты, впечатления... и, несомненно, планы.

1930-й год (из письма к Ю. И. Бродскому): «Я ничего не делаю. Летом не вставил стекла в своей комнате, не починил двери, теперь страдаю от своей дурости. В голове сумбур от наплыва псковских впечатлений. Целую тучу чувств навевает каждый раз Псков. Видно, я по гроб так и останусь псковским патриотом. После Ленинграда меня привел в умиление мягкий псковский ветерок и пушистый снег, покрывший все здоровым слоем. Никогда не представлял, с каким удовольствием можно лазать по снежным сугробам. Но самое ценное для меня — это псковские рынки и ярмарки! Большой псковский рынок, деревянная или конная ярмарка — это зрелище, которое для меня в тысячу раз сильнее лучшей картины Рериха. Общая картина замечательная. Детали попадаются тоже интересные. Расписная посуда, сундуки, попоны, кафтаны, рукавицы, пояски и прочее! Черт знает, какие стильные есть вещи, целый ходячий музей. Если бы изучить досконально хоть один большой псковский рынок, то материал остался бы незаменимым! А сколько этих рынков в году?!»