– И чего же?..
Вельможа не успел ответить, как его младший брат, безухий Гаумата, негромко бросил:
– Они не хотят видеть нас…
Он по-прежнему походил на своего двойника, только лицо у него стало длиннее и суше, а отсутствие ушей скрывали густые пряди, спускавшиеся к шее. Наместник перевёл на него внимательный взгляд:
– Ну что за дурачьё?! Ведь мы ещё ничего им не сделали!.. Ни плохого, ни ужасного…
– Это неважно… – усмехнулся Патизиф. – Для них мы – чужаки, и этого вполне достаточно!..
– А как же мой предшественник – Виштаспа? – не согласился Бардия. – Он же перс!..
– Мой господин, его назначил сам Великий Куруш! – парировал вельможа.
Все трое замолчали. Их новый царь, конечно, не шёл ни в какое сравнение со своим знаменитым предшественником. Кто же этого не знал и не понимал? А восемнадцатилетний сатрап с растущей тревогой сознавал: ненавистный Камбуджия решил навсегда от него избавиться.
– Но моя мать – мидийская царица… – слабо возразил он.
– Но твой отец – перс! – заметил Гаумата.
– Верно, – подхватил его старший брат, – а здешнее население – это маги, бактрийцы, мидийцы, бусы, сагартии… И персидские купцы здесь бывают только наездом…
– А мать Камбуджии – царица Кассандана из персидского рода Ахеменидов, я же – внук царя Иштувегу! – не сдавался Бардия.
Патизиф и Гаумата тихо переглянулись. Братья-маги понимали, что любые доводы юного наместника вряд ли пойдут ему на пользу. Если вспыхнет и займётся пламя неохватного, всесокрушающего мятежа, его не погасить никакими доводами рассудка…
С немалым трудом подавив-таки волнения в близлежащих провинциях, Камбуджия решил продолжить завоевания отца. Он понимал: для усиления и упрочения собственной власти следует многократно умножить свою славу и величие. А что это, если не победа над сильным, признанным государством? Тогда это мог быть только Египет…
Фараон Амасис, против которого не отважился выступить Великий Куруш, к сожалению, несильно остерегался его тридцатилетнего сына. Хотя тысячелетняя монархия, которой он привычно управлял, изрядно состарилась и одряхлела.
А главное – её военные силы, как это часто случается в странах с подобной историей и традициями, были в большинстве наёмными. Фараон благоволил малоазийским грекам и охотно принимал их у себя. Они же возглавляли всю египетскую армию. Её испытанный главнокомандующий – некий Фанес, – стоило Камбуджии лишь направить своё войско на захват Палестины, тут же перебежал к персам! И оставил на произвол судьбы не только армию, но и собственную семью…
Более того, предательство созрело даже в самом ближайшем окружении фараона. Главный евнух Комбафей, желая стать персидским наместником, через своих подручных отправил к Камбуджии тайного агента с подробными планами дорог и мостов, по которым интервенты смогли бы без малейших угроз и потерь достигнуть самого сердца богатой державы и пленить её властителя!..
Главным же препятствием на пути к вожделенной победе была Синайская пустыня. Она словно высшей волей главных богов древней страны – Ра и Гора – преграждала дорогу любым захватчикам. Но для Камбуджии это не было помехой. Он знал, что голая, отверженная земля вовсе не безлюдна. Через неё беспрестанно движутся караваны кочевников-арабов, столетиями враждующих с мирными земледельцами, населяющими Египет…
И как тут не вспомнить страницы Библии, где красочно описана лютая вражда пахаря Каина и пастуха Авеля? Правда, Авель – кроток и добродушен, а Каин – завистлив и мстителен: «Восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его».
Ведь древние иудеи, как известно, были кочевниками-скотоводами, и отсюда их нелюбовь к земледельцам, в которых они подспудно подозревали коварство и жестокость. А в жизни всё случалось зачастую совсем наоборот. И персидский царь наверняка об этом знал. Поэтому он с такой завидной лёгкостью сумел договориться с арабами, чтобы те снабдили его водой и сопроводили армию через мрачную пустыню…
На сильных, выносливых верблюдах с бурдюками, полными живительной влаги, персидское войско за неделю пересекло безжизненные, глухие долины и холмы и вышло на берег Средиземного моря, к мысу Пелусий, где стояла одинокая крепость, называемая «ключом к Египту». В ней располагался внушительный гарнизон, состоявший из египтян и греков.
Всё-таки не все наёмники оказались гнусными негодяями и предателями, многие остались верны присяге. Мало того, среди стойких защитников находились сыновья перебежчика Фанеса. Их было решено использовать в качестве наглядных искупительных жертв, зная, что их отец состоит в рядах неумолимых врагов…
Представьте картину: крепость со всех сторон окружили лихие персидские пращники, лучники, копьеносцы и конники, а на её стенах неожиданно появились осаждённые, выставив впереди себя связанных по рукам и ногам юношей (их количество, к сожалению, неизвестно). Но их бедный отец – Фанес – мигом узнал своих несчастных детей.
Камбуджия и престарелый Крез, сопровождавший его, с явным интересом и сочувствием наблюдали за происходящим. И разноплемённое персидское воинство тоже замерло в интригующем молчании, видя это. В те времена любое театральное, священное или жизненное действо практически ничем не отличалось от другого. Люди внимали всему с жадным любопытством…
И к пленникам неспешно приблизились для большей наглядности искусные палачи с громадными ножами и большими серебряными чашами в руках. Зрители замерли. А осаждённые только того и ждали. Палачи, умело и ловко перерезав жертвам горло, тут же подставили чаши под струи крови…
Фанес, Камбуджия и Крез хмуро переглянулись. Они с трудом понимали смысл и цель происходящего. А всё войско встревоженно и сердито загудело. Воинам показалось, что их изо всех сил стараются запугать. Но тут к чашам с кровью долили вина, и осаждённые залпом выпили ужасающую смесь. Царь персов и его окружение решили, что враги подают им знак: что эта участь ждёт каждого…
И не успел Камбуджия дать сигнал к началу сражения, как ворота крепости широко распахнулись, осаждённые с дикими, остервенелыми воплями и лютой бранью бросились на врага. Завязалась жестокая, беспощадная битва…
Знаменитый «отец истории» Геродот, побывавший на месте страшного сражения семьдесят лет спустя, ещё видел кошмарные следы того, что там произошло. Как ни странно, кости и черепа участников обеих сторон ещё сохранились и лежали беспорядочными кучами, но в стороне друг от друга. Здесь – скелеты египтян, там – кости персов…
Любознательный исследователь не только внимательно осмотрел побоище, но и попробовал «на крепость» то, что осталось от непримиримых бойцов: их черепа. Солидный бородатый мужчина (таким его изображали скульпторы и живописцы), как шкодливый, озорной мальчишка, бросал камешки в останки погибших бойцов и слушал хруст ломавшихся костей.