– Там одна дорога, – севшим голосом сказала Алина.
– Плохо. – Темур покачал головой.
Захар обнял дрожащую девушку. Ее всю трясло, но не от холода, а от страха за бабушку.
– С бабушкой все хорошо? – Она чуть не плакала.
Темур неопределенно мотнул головой, Захар нахмурился. Что-то этот дум недоговаривал. Можно было попытаться надавить, но он опасался, что прибежит Матвей и снова погрузит его в пучину боли.
– С бабушкой все хорошо?! – срываясь на истерику, повторила Алина.
– Да, – сказал Темур, а Захар ему не поверил.
Лежать на земляном полу было холодно и страшно неудобно. Все тело затекло, а переменить положение не получалось, мешали связанные руки. Как именно тут оказался, он не знал – в памяти почти ничего не осталось. Только обрывки: аэропорт, самолет, машина. Голоса, казавшиеся очень знакомыми, и постоянно повторяющиеся на одной ноте фразы:
– Да, другу не очень хорошо, нормально-нормально, я справлюсь.
Их говорил человек, который сделал выезд невыносимым испытанием, побоищем. И теперь притащил его в место, из которого трудно оценить обстановку. Старх пытался вернуть контроль над сознанием, но то ли от удара, то ли от нестерпимой вони мир расплывался.
Там, где его бросили, пахло землей, плесенью и деревом. Глаза вроде привыкли к темноте, но понять, что вокруг, все равно было невозможно. А убийца куда-то ушел и не появлялся.
Старх вдохнул полной грудью, закашлялся. Показалось, что снова запахло тем газом, который пустили в хостеле. Или то был не газ. Память подводила, мастер не мог точно сказать, сколько человек тогда погибло. Била под дых мысль о том, что выезд был спонсирован и за все, что случилось, придется отчитываться.
От газа хотелось уползти, чтобы не дышать им. Снова плыло восприятие. Невозможно было даже воспользоваться даром, не хватало информации, не хватало сил.
Он всех подвел. Проваливаясь в очередное забытье, Старх думал лишь о том, что его талантливые ученики не заслужили такой катастрофы.
В следующий раз он пришел в себя уже не один. Кто-то сидел неподалеку и, кажется, плакал. Тихие всхлипы раздавались совсем рядом. Хотелось протянуть руку, коснуться, но его так крепко связали, что пережали все сосуды.
– Кто здесь? – тихо спросила девушка.
Это был точно девичий голос, от долгого молчания и слез он немного осип, но все равно был похож на…
– Соня? – Старх попытался сесть, потерпел неудачу и снова завалился на бок.
– Старх! – Соня быстро нашла его в темноте.
Старх почувствовал, как она ощупывает сначала ноги, потом меняет направление.
– Ты связан, – быстро заключила Соня и стала пытаться разобраться с путами в темноте. – Тут стяжки или что-то типа того. Пластик.
Она прошипела, видимо, порезалась о стяжку. Стала ощупывать карманы Старха, тот замер. Из джинсов она достала маленький складной нож, который всю поездку пролежал без дела. Как она узнала? Старх ведь никому его не показывал, бросил в карман и сам забыл.
– Ты очень громко думаешь. – Соня пыталась распилить стяжку так, чтобы не поранить мастера. – Особенно когда нервничаешь. Даже наушники не помогают.
– Ты слышишь чужие мысли?
Стяжка треснула и распалась, Старх почувствовал, как мышцы натужно пытаются вернуть руки на место. Кололо все тело, и хотелось поскорее размяться.
– Не брыкайся, ноги тоже связаны. – Соня держала на нем руку: то ли боялась потерять его в темноте, то ли ей так было спокойнее.
Со второй стяжкой она расправилась быстрее. Старх подтянул ноги к груди, стараясь не задеть Соню, выгнул спину и услышал, как захрустел позвоночник.
– Фига ты дед, – выдала девушка.
– После тридцати резко начинаешь разваливаться. – Старх попытался нагнуться вбок, чтобы расправить грудную клетку, и задел какую-то полку. Звякнули банки.
– Мы в погребе? – предположила Соня.